Полицейский из библиотеки

и вскрикнул, но тут же зажал рот рукой.
Тогда я закрыл глаза и, когда открыл их, увидел, что это всего лишь охапка кукол, которые старая миссис Сигер собирается выставить в витрине. Она увидела меня и замахала на меня одной из них, мол проваливай отсюда, пьянчуга. Но я не ушел. Я не отрываясь смотрел на этих кукол. Тогда я попытался внушить себе, что это всего лишь куклы и больше ничего; любому было ясно. Но когда я еще раз закрыл глаза, а потом снова открыл, передо мной опять были те мертвые тела. Миссис Сигер, сама того не зная, раскладывала на витрине магазина для детей целую охапку маленьких трупов. У меня возникло ощущение, что кто-то пытается таким способом передать мне информацию и, возможно, она состояла в том, что все еще не слишком поздно. Наверное, я не смог бы остановить Аделию, а может быть и смог. Но даже если бы и нет, возможно, мне удалось бы устоять и не позволить ей увлечь меня за собой в пропасть.
— Именно тогда, Сара, я первый раз стал молиться. Я молился о том, чтобы Господь дал мне мужества. Я не хотел убивать Тэнси Пауэр, более того — я хотел их всех спасти, если это было в моих силах.
Я повернул назад и прошел один квартал в сторону центра, туда, где теперь находится станция «Тексако». По дороге туда я остановился и поднял из канавы несколько камешков. Рядом со станцией стояла телефонная будка — она и теперь там стоит, насколько я помню. Я зашел в нее и только тут понял, что у меня нет ни цента. На всякий случай проверил «Возврат монет». Там оказался десятицентовик. С того самого утра, когда кто-нибудь говорит мне, что не верит в существование Бога, я вспоминаю, что я испытал, когда сунул пальцы в щель «Возврата монет» и нашел монету в десять центов.
Сначала я думал позвонить миссис Пауэр, но потом решил, что лучше позвонить шерифу. Кто-нибудь передаст сообщение Джону Пауэру, и если он был такой бдительный, каким его считала Аделия, он смог бы предпринять нужные меры. Я закрыл за собой дверь будки и отыскал нужный номер — это было еще тогда, когда в телефонной будке можно было обнаружить справочник телефонных номеров, если повезет — и перед тем, как набрать номер, я засунул в рот те камешки, что подобрал раньше.
Трубку снял сам Джон Пауэр, и теперь мне кажется, что именно поэтому не стало Петси Хэрригана и Тома Гибсона, поэтому не осталось в живых и Джона Пауэра, и поэтому не нашлось управы на Аделию. Я рассчитывал услышать диспетчера — в то время это была Ханна Веррил — я бы сказал ей все, что хотел, и она передала бы это помощнику шерифа.
И вместо этого я услышал, как жесткий, неприступный голос ответил: «Кабинет шерифа. Говорит помощник шерифа Пауэр. Чем могу служить?» — Я чуть не проглотил полный рот камней, и какое-то время не мог произнести ни одного слова.
А он говорит: «Проклятая малышня», — и я решил, что он вот-вот повесит трубку.
А я говорю: «Подождите!» Из-за этих камней я говорил так, будто у меня целый рот каши. «Пожалуйста, не вешайте трубку!»
— Кто говорит? — спросил он.
— Это не имеет значения, — отвечаю я. — Увезите из города свою дочь, если она вам дорога, или сделайте еще что-нибудь, но не подпускайте ее к библиотеке. Это серьезно. Ей угрожает опасность.
И после этого я повесил трубку. Вот так все это было. Если бы ответила Ханна, наверное, я смог сказать что-нибудь еще. Я бы назвал имена — Тэнси, Тома, Пэтси…, и Аделия тоже. Но он напугал меня. Мне казалось, что если я буду продолжать разговор, он сможет минуя расстояние, увидеть, как я стою, на другом конце провода, в этой телефонной будке, и почувствовать, что от меня несет, как от сивого мерина.
Я подставил ладонь, выплюнул все камни и быстро вышел из будки. Ее власть надо мной была сломлена — должно быть, благодаря этому звонку — но меня не отпускал панический страх. Вы когда-нибудь видели птицу, которая залетела в гараж, мечется в нем в поисках выхода, бьется о стены. Так и я. Я сразу же почувствовал, что меня больше не волнует ни Пэтси Хэрриган, ни Том Гибсон, ни даже Тэнси Пауэр. Но я испытывал на себе взгляд Аделии. Чувствовал, что она уже все знает и преследует меня. Я хотел скрыться — да мне просто было необходимо скрыться. И я пошел на Мейн стрит и, когда добрался до ее начала, оказалось, что я почти бегу. К тому времени, благодаря Аделии, в моей голове все перемешалось: Полицейский из библиотеки и темный мужчина — тот, кто управлял дорожным паровым катком, и машина, в которой сидел Простак Саймон. Я ожидал, что все трое того и гляди вырулят на Мейн стрит в старом «бьюике» «Темного», разыскивая меня.
Я выбрался к железнодорожному депо и снова залез под грузовую платформу. Там я свернулся в комок, дрожа с головы до ног, и даже пустив слезы, с ужасом ожидая того, что вот-вот она придет и покончит со мной. Я все время думал, что стоит мне поднять