Полицейский из библиотеки

и невзгод ждет горького пьяницу — но уж поверьте мне. Если бы я попросил Дейва быть моим шафером на свадьбе, у Лоры — это моя бывшая жена — глаза бы на лоб полезли. Но Дейв все-таки пришел, и потом, в 1970 году, когда у нас родился сын Джо, мы встречались намного чаще. Дейв как-то особенно нежно относился ко всем детям в те годы, когда пытался покончить с пьянством.
Больше всего Джо нравился бейсбол. Он был просто фанатом коллекционировал наклейки с записями заключаемых пари, обертки от жвачки, он даже уговаривал меня установить диск спутниковой связи, чтобы можно было смотреть по телевизору все игры глуба «Ройалз» — «Ройалз» был его любимый клуб — а еще «Кабз» по программе WGNS из Чикаго.
К восьми годам он уже знал среднее количество забитых ударов каждого из основных игроков клуба «Ройалз», сведения об удачных и неудачных подачах почти каждого питчера в Американской Лиге. Мы с Дейвом три или четыре раза водили его на матчи. Для ребенка это был сущий рай. Пару раз Дейв ходил с ним один, тогда, когца я был занят на работе. Лора в таких случаях мне всегда надоедала — говорила, что эта дрянь паршивая напьется и где-нибудь оставит мальчика, и придется ему скитаться по улицам Канзас Сити или сидеть где-нибудь в полицейском участке и ждать, чтобы кто-нибудь пришел и забрал его. Но ничего подобного ни разу не произошло. Насколько мне известно, Дейв ни капли не пил, если был с Джо.
Когда у Джо началась эта самая лейкемия, самым невыносимым для него было то, что доктора не разрешили ему посещать матчи по крайней мере до июня, а может быть и вообще. Это угнетало его больше, чем то, что у него был рак. Когда его пришел навестить Дейв, Джо из-за этого даже расплакался. Дейв обнял его и сказал: «Если ты не можешь ходить на матчи „Ройалз“, ничего страшного. Тогда я доставлю к тебе команду клуба „Ройалз“».
Джо недоверчиво уставился на него и говорит: «Вы, дядя Дейв, имеете в виду их лично?» Так он его и звал — дядя Дейв.
— Этого я сделать не смогу, — сказал Дейв, — но я могу сделать что-то наподобие этого.
Сомс остановил машину около въезда на терминал гражданской авиалинии и дал сигнал. Ворота с шумом открылись, и он повел машину к тому месту, где был припаркован его «Наваджо». Он выключил мотор и какоето мгновение продолжал сидеть за рулем, глядя на свои руки.
— Я всегда знал, что Дейв чертовски талантлив, — наконец проговорил он. — Чего я никак не могу понять, так это то, как ему удалось сделать так быстро то, за что он взялся. Можно только предположить, что он работал день и ночь, потому что через десять дней уже наступил конец — а те леденцы на палочке были что надо.
Он знал, что долго не протянет. Врачи сказали нам с Лорой правду, а я сказал Дейву. У Джо не было шанса выкарабкаться. Они слишком поздно определили заболевание. У него уже не осталось ни капли здоровой крови.
И вот примерно через десять дней после того, как Дейв дал это обещание, он входит в больничную палату, где лежит мой сын, и в каждой руке у него по сумке. «Что там у вас в сумках, дядя Дейв?» — спрашивает Джо и садится в кровати. Весь тот день он хандрил — в основном из-за того, что у него начали сильно выпадать волосы. В те годы, если парнишка не носил длинную гриву волос на голове, он считался человеком низкого происхождения. Но когда вошел Дейв, он весь засиял от радости.
— Конечно, «Ройалз», — отвечает Дейв. — Разве я тебе не обещал?
И вот он положил обе сумки на кровать и высыпал их содержимое. Клянусь, вам никогда не доводилось видеть у мальчишек такое выражение лица. Оно все засветилось, как рождественская елка… и… все такое, в общем, я не знаю…
Стэну Сомсу стало все труднее и труднее говорить, и в конце концов его голова так низко склонилась над рулем машины «бьюик», что она коснулась сигнала и тот загудел. Он вынул из кармана носовой платок, вытер глаза и потом высморкался.
Нейоми сидела, тоже наклонившись вперед. Она прижалась рукой к щеке Сомса. — «Если вам это слишком тяжело, мистер Сомс…»
«Нет», — сказал он, слегка улыбнувшись. Сэм наблюдал за слезинкой, которую Сэм не успел смахнуть, и которая сверкнула в лучах предвечернего солнца и незаметно скатилась. «Просто от этого он снова как бы оживает. И я вижу, каким он был. От этого больно, мисс, но и по-своему хорошо. Эти два ощущения переплелись».
— Я понимаю, — сказала она.
Когда Дейв вывернул те сумки, из нее вывалились бейсбольные мячи больше пары дюжин. Но это были не просто бейсбольные мячи, потому что на каждом из них было нарисовано лицо человека, но не просто человека, а игрока бейсбольной команды клуба «Ройалз», игравшей за Канзас Сити в 1980 году. И это были не какие-то там шаржи или карикатурки, а настоящие лица, какие Норман Рокуэлл раньше рисовал для обложек «Сэтурдей Ивнинг Поуст».