Полночный поцелуй

игровые площадки закрыли до утра.
После полуночи все вроде бы шло хорошо. В городе Мэтт встретил друзей, которые застали таки карнавал. Один из них рассказал ему про Эйприл.
— Ты о чем это? — спросил Мэтт удивленно. — Твоя девочка провела здесь всю ночь. С каким-то парнем. Длинным, тощим, чернявым. Ты бы присмотрел за ней, Дэниелс.
И ребята пустились своей дорогой, отпуская шуточки в его адрес.
«Габри. Она была здесь с этим Габри», — догадался Мэтт.
Он пошел вниз по улице Морского Бриза, и поддавая ногами комья грязного песка, мысленно оправдывался перед подругой. Наверное, не стоило всю ночь болтаться с ребятами. Теперь уже казалось что не очень-то нужно было это кино Мэтт понимал, что провел с Эйприл совсем мало времени с тех пор, как они приехали в Сэнди Холлоу. А теперь этот местный красавчике дает ей прохода.
«Пора положить этому конец. — решил Мэтт, — С утра первым делом позвоню Эйприл».
Но в действительности это дело оказалось не самым первым. Уже было половина одиннадцатого. Однако парень сперва осушил стакан апельсинового сока — так быстро, что даже заломило» зубах от холода — и только потом набрал номер подруги.
Сперва он услышал три долгих гудка, и только после этого трубку сняли.
— Алло? — произнесла мать Эйприл.
— Здравствуйте, миссис Блейр. Это я, Мэтт. Можно позвать Эйприл?
— А, здравствуй, Мэтт. Она еще спит.
— Как? — удивился он. Подружка была жаворонком и всегда вставала на рассвете.
— Близняшки пытались поднять ее к завтраку больше часа назад. — Продолжала миссис Блейр, — Она пробормотала, что неважно себя чувствует, будто не спала целую неделю. Это так на нее не похоже. Ну, я и решила ее не трогать
— Ага. Понятно… — протянул удивленный Мэтт. Он хотел еще спросить, во сколько же она вернулась домой, но вместо этого сказал: — передайте, что я желаю ей поправиться. Если захочет она может найти меня на пляже.
Он положил трубку, чувствуя неясную тревогу. Почесал шею. Всю кожу будто кололо иголками. В маленькой кухне был душно и влажно.
«Кажется, сегодня будет знойный день, — подумал Мэтт. — Нужно выбираться на пляж».
Он позвонил Тодду, который уже давно встал и договорился встретиться на берегу:
— Беря свою доску для серфинга. Сегодня волна должна быть классной.
На пляже, обычно таком людном, в этот раз попалось на глаза лишь несколько купальщиков нырявших или просто качавшихся на синевато, зеленых волнах. Тодд уже ждал друга, расположившись на полотенце и прикрываясь зонтиком.
— Эй, — позвал Мэтт.
— Как дела? — откликнулся друг сонным голосом.
— Где твоя доска?
— Кажется, забыл, — Тодд покрутил головой, оглядываясь.
Мэтт опустид свою доску на песок.
— Где ты был прошлой ночью? На свидании? — спросил он, усаживаясь на доску.
— Ага, — Тодд сладко зевнул. — С Джессикой. Мы гуляли по городу. Она предложила пойти сюда, но мне что-то не захотелось. Я вернулась домой рано.
— Старик тебе нужно окунуться — заметил Мэтт.
— Мы оба вроде еще не проснулись.
Друг не ответил.
— Эй, Тодд. Пойдем же, старик.
Тишина.
— Тодд?
Повернувшись к приятелю, Мэтт увидел, что заснул.
«Что это с ним? — удивился Мэтт, — как он мог отрубиться в одиннадцать утра?» Тодд спал очень крепко и только повернулся во сне на бок. «Интересно, каким это кремом для загара он пользуется?» — подумал Мэтт, разглядывая друга. Тот скорее побледнел, чем загорел.
С наступлением тьмы Джессика стала намного бодрее, ощутила прилив жизненных сил. Она вдохнула мягкий бриз океана и задумалась о нектаре.
Всегда таком сладком и терпком. Таком насыщенном и густом. Утоляющим жажду.
Луна, сперва такая маленькая, бледная, все увеличивалась и заливала теперь окрестности се ребристым светом. Глядя на нее, Джессика вспоминала свою жизнь.
Какой она была в шестнадцать лет — такой же как Тодд и его друзья?
Проводила ли лето на побережье? Встречалась ли с мальчиками?
«Постарайся вспомнить, Джессика, — уговаривала она себя, — постарайся». Но воспоминаний не было.
Ни одного воспоминания о человеческой жизни.
Ушло ее детство. Ушла ее семья. Ушли годы отрочества. Все ее годы, в которые она была живой.
А как же я умерла?
О, конечно, она не умирала.
И ее воспоминания начинались лишь с той поры,
когда она стала Вечной. Вспоминался только этот серый мир вечных «умерен, в котором она летала, парила, скиталась. Мир вечной тени и постоянной нужды, мир жажды.
Неужели это слеза бежит по ее бледной мягкой щеке?
Плачет ли она на самом деле о потерянном прошлом? Оплакивает жизнь,