Новая вампирская сага «Властелины полуночи»! Впервые на русском языке! Искренняя любовь и пагубная страсть, кровавая месть и борьба за власть, вероломное предательство и верность долгу, — все это и многое другое в захватывающих романах Лары Эдриан! На протяжении тысячелетий эти могущественные вампиры жили среди людей — пили человеческую кровь и брали в жены земных женщин.
Авторы: Эдриан Лара
коже виднелись крошечные синеватые полоски шрамов от порезов. Такие же шрамы были и на бедрах.
Порезы острым лезвием бритвы.
По всей видимости, она подвергалась истязаниям в детстве.
— Господи! — Лукан посмотрел в глаза Габриэллы; его голос дрожал от ярости. — Кто это сделал?
— Это не то, что ты думаешь, — поспешила заверить его Габриэлла.
Лукан кипел от злости, он потребует ответ за каждый шрам на ее теле.
— Скажи мне правду.
— Это все ерунда. Забудь…
— Назови мне имя, черт возьми, клянусь, я голыми руками убью этого сукина сына…
— Это я… я сама сделала, — хрипло выдохнула Габриэлла. — Никто. Я сама… сама…
— Что? — Держа ее за тонкое запястье, он внимательно осмотрел руку, покрытую крошечными синеватыми шрамами. — Ты сама? Но зачем?
Габриэлла высвободила руку и опустила в воду, словно закрывая перед ним дверь в свое прошлое. Лукан чуть слышно выругался на языке, которым редко пользовался.
— Как часто ты это делала, Габриэлла?
— Не знаю, — пожала плечами женщина, не глядя на него. — Я оставила эту привычку… уже давно.
— Поэтому в раковине на кухне лежал нож?
Она посмотрела на него жалобным, почти затравленным взглядом. Она не хотела, чтобы Лукан затрагивал эту болезненную тему, и он не хотел причинять ей страдания, но желал понять, что могло заставить ее острым лезвием резать собственное тело.
И она делала это регулярно.
Габриэлла нахмурилась, ее взгляд остановился на лопавшихся мыльных пузырьках.
— Послушай, давай сменим тему, — произнесла она, с трудом выдавливая слова, — я не хочу говорить об этом…
— Может быть, тебе надо об этом поговорить?
— Ну конечно. — Габриэлла натянуто рассмеялась. — Может быть, ты еще заставишь меня написать заявление в полицию на имя детектива Торна? А потом отправишь в психушку, где ради моего же блага из меня сделают овощ?
— Подобное уже было в твоей жизни?
— Люди меня не понимают. Никогда не понимали. Иногда я сама себя не понимаю.
— Чего не понимаешь? Причину, по которой тебе хотелось причинять себе боль?
— Нет… я не хотела причинить себе боль.
— Тогда почему ты это делала? Господи, Габриэлла, у тебя же сотня шрамов.
— Повторяю, я не хотела причинить себе боль. Мне вообще не было больно в такие моменты. — Габриэлла тяжело вздохнула. С минуту она молчала, потом заговорила, заставляя Лукана удивленно смотреть на нее: — Дело не в боли. Вопреки мнениям так называемых специалистов по детской психологии, меня не мучили воспоминания о пережитых травмах, обидах или оскорблениях. Я резала себя, потому что… меня это успокаивало. Вид крови действовал на меня умиротворяюще. Это всегда были маленькие, неглубокие порезы. Когда текла кровь, я переставала чувствовать себя странной, не такой, как все; напротив, мир вокруг меня обретал гармонию и равновесие.
Габриэлла посмотрела ему прямо в глаза, сейчас ее взгляд был открытым и светлым, словно она освободилась от чего-то темного, неприятного, что так долго тяжким бременем лежало на ее сердце. И Лукан понял, что стал свидетелем этого чудесного освобождения. Хотя оно не было абсолютным, недоставало одного-единственного звена — понимания, что она Подруга по Крови.
Она не ведала, что однажды представитель его расы выберет ее как свою вечную возлюбленную и введет в мир, о существовании которого она не имеет ни малейшего представления. Она познает наслаждение, дарованное только парам, связанным кровью.
Лукан почувствовал ненависть к той мужской особи их Рода, которой выпадет честь стать ее возлюбленным.
— Я не сумасшедшая, если именно таковой ты меня теперь считаешь, — сказала Габриэлла.
Лукан медленно покачал головой:
— Я так не считаю.
— Я презираю жалость.
— Я тоже, — ответил Лукан, почувствовав в ее голосе вызов. — И ты, Габриэлла, не заслуживаешь жалости. И тебе не нужны ни врачи, ни лекарства.
Габриэлла ушла в себя, закрылась с той минуты, как он обнаружил шрамы на ее теле, но после этих слов Лукан почувствовал ее колебание — доверие, которое она к нему испытывала, робко возвращалось.
— Ты не принадлежишь этому миру, — сказал Лукан — не из сентиментальности, а лишь констатируя факт — и взял в ладони ее лицо. — Ты слишком необычна для жизни, которую пытаешься вести. Думаю, скоро ты это поймешь. И поверь мне, посмотришь на все иными глазами. Все встанет на свои места, и ты найдешь свою судьбу. Возможно, я помогу тебе в этом.
Лукан приготовился продолжить приятную процедуру омовения, но пристальный взгляд Габриэллы остановил его. Ее мягкая улыбка и нежность, с которой она смотрела на него, заставили сердце болезненно
