Она — скромная питерская учительница с непривычным нашему слуху именем Самсут. В ней причудливым образом смешались армянская, русская и украинская кровь, но она до сих пор даже и не помышляла о поисках своих корней. Однако звонок таинственного незнакомца, первоначально принятый за розыгрыш, круто меняет всю ее жизнь. В поисках мифического наследства Самсут отправляется в дорогу. Перед ней, словно в калейдоскопе, мелькают страны, люди и города. Ее окружают чужие обычаи, традиции и легенды, а по пятам неотступно следуют коварные враги и неведомые друзья. Ключ к разгадке тайны у нее в руках, но Самсут пока не догадывается об этом.
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич
решила, что эти пять минут Габузову необходимы для того, чтобы остограммиться перед предстоящим, не шибко приятным рандеву. Едва Лариса закрыла дверь, Сергей тут же полез в дипломат, выудил из него чистую дискету и перекачал папку с названием «Перельман», дабы поработать с ней более плотно дома.
Затем он придвинул отброшенные было листы с текстом заявления гражданки Блендеевой, снова пробежал их по диагонали, вздохнул: «Вот оно, проклятие мое! — и невольно усмехнулся: — Какие времена — такие и проклятия. Да, дед Тигран?»
И в этот момент будто бы послышался адвокату Габузову в гулкой, гудящей тишине его внутричерепного пространства тихий, старчески надтреснутый, но при этом исполненный незримого огня голос деда Тиграна, повторяющий услышанные в своем детстве слова его отца, габузовского прадеда Левона:
«Будь ты проклята, Самсут, дочь Матоса! Будь прокляты твои лживые уста, твое черное сердце, твое нечестивое лоно! Да изольется на тебя вся горечь гнева Господня, да не будет тебе ни мира, ни успокоения, ни благоденствия ни в земной жизни, ни в вечности! Да будут прокляты потомки твои до седьмого колена, и да не познают они ни рода своего, ни родины своей, ни семьи своей!..»
«Ну, дед, ты, знаешь, кончай свои штучки! А она-то здесь с какого боку? — попытался вступить во внутренний диалог Сергей Эдуардович. — Той Самсут давно уж косточки истлели, а эта, вот, сам смотри — шестьдесят восьмого года рождения. Простое совпадение, не более того…»
Дед промолчал. За него ответил агент секретной службы Ее Величества:
«Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — тенденция…»
В двенадцатом часу утра Самсут разбудил пронзительный и резкий звонок в дверь. Сколько ни рассказывали вокруг страшных историй про грабителей и всяких проходимцев, сколько ни воспитывали в этом отношении сын и мать, но Самсут так и не смогла приучиться ни игнорировать подобные звонки неизвестно кого, ни пугливо спрашивать из-за двери: «Кто там?» Все это почему-то казалось ей унизительным. К тому же каждый раз за дверью все равно оказывался кто-нибудь из своих: неожиданно вернувшийся сын или соседка, у которой то ли пропал свет, то ли сломался телефон, то ли кончилась соль.
Теперь на лестничной площадке Самсут имела удовольствие лицезреть свою одноклассницу Карину, с которой, почти не разлучаясь, провела два последних года в школе. Правда, впоследствии они виделись редко, однако Самсут относилась к этой своей единственной настоящей подруге все так же трепетно, как и в начинавшейся юности. Карина отвечала ей той же монетой, и потому нечастые встречи их всегда оказывались живым настоящим общением, а не пустыми необязательными разговорами о том о сём. Вместе они составляли забавную пару: тощая, чернявая, как галка, взбалмошная Карина и неспешная, плавная, рассудительная Самсут.
Вот и сейчас Карина, не спрашивая и не ожидая приглашения, влетела в квартиру, словно вихрь.
— Привет, дорогая! Что сидишь, скучаешь? Такой день, слушай, давай собирайся, пошли! Да побыстрей, а не так, как ты обычно!
— Куда? — улыбнулась Самсут.
— Куда-куда, на кудыкину гору! Пошли, говорю, не пожалеешь.
— Давай сначала хоть кофе выпьем, а ты пока спокойно мне все расскажешь, что за спешка такая, что за гонка. А то мало ли, может, мне там будет совсем неинтересно.
— Да что тебе вообще интересно! Сидишь тут в такой день одна, задницу оторвать от дивана не можешь. — Карина заглянула в гостиную. — Ага, и зеркало так и не переставила, лентяйка!
— Перестань, Каринка, давить на больные мозоли. А вообще, ты же знаешь, когда действительно надо, я на подъем легка, и долго меня уговаривать не приходится.
— Как же, не приходится! Всю жизнь уговариваю, уговариваю, никак не уговорю.
— Ах, так ты опять про эту свою армянскую общину? — догадалась с легким разочарованием Самсут.
— И да, и нет. Но сегодня такой день! Эпоха! Эпоха! А ты сидишь тут и киснешь.
— Вовсе я не кисну. Просто у меня на сегодня запланировано очень важное и очень неприятное дело. Вот я и сижу, настраиваюсь на него.
