Она — скромная питерская учительница с непривычным нашему слуху именем Самсут. В ней причудливым образом смешались армянская, русская и украинская кровь, но она до сих пор даже и не помышляла о поисках своих корней. Однако звонок таинственного незнакомца, первоначально принятый за розыгрыш, круто меняет всю ее жизнь. В поисках мифического наследства Самсут отправляется в дорогу. Перед ней, словно в калейдоскопе, мелькают страны, люди и города. Ее окружают чужие обычаи, традиции и легенды, а по пятам неотступно следуют коварные враги и неведомые друзья. Ключ к разгадке тайны у нее в руках, но Самсут пока не догадывается об этом.
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич
«рекламного лица фирмы»… Это с ее-то неухоженным лицом училки за тридцать?.. Впрочем, конечно, за последнюю неделю Самсут даже сама стала себе нравиться, но тогда — пока она еще сидела в своей, как она понимала теперь, по сути нищенской петербургской квартире — никто этого знать не мог…
И неизвестно, к чему привели бы ее эти грустные размышления, если бы действительность вновь не прервала их своей властной и не оставляющей никаких альтернатив рукой. Двери в студио вдруг открылись, и в помещении сразу стало как будто темней — это вплыла, как грозовая туча, Сато все в таком же необъятном черном балахоне, а массивные серебряные украшения посверкивали на ней молниями. За ней как-то бочком протиснулся едва заметный молодой человек, похожий на клерка. Сато грузно опустилась на скрипнувшую кровать и махнула клерку рукой.
— Ты, я вижу, собралась, Самсут-джан, — сочно пробасила она, и клерк перевел ее слова бесцветным шелестом своего голоса. — Значит, не лег тебе наш дом на душу. И просьба брата моего для тебя пустяк, и боль невестки моей — не боль. — Самсут попыталась что-то возразить, но старуха властно остановила ее. — Молчи, все знаю, что скажешь. И не затем сюда пришла, чтобы тебя слушать, а затем, чтобы самой говорить. Мне брат дороже жизни. Ты легла ему на сердце, потому что напомнила мать, — а как он тебя здесь оставит? Только предложить работу может. Вас, молодежь, ныне только деньгами удержать можно. Ладно, не хмурь брови, я вижу, я знаю, что ты не такая. Только не кричи, не возмущайся попусту, а прежде, чем отвечать что-либо, выслушай меня. Теперь я расскажу тебе свою историю…
Был тот черный день давно и далеко. Сапожник Тер-Петросян запер в полдень свою лавку и собрался обедать. Но страшные гости уже стояли под окнами и требовали впустить их. Потекли минуты такие тягучие и длинные, что каждая из них казалась вечностью. «Что лавка? — успокоил жену сапожник. — Лишь бы самим живыми остаться». Но вот двери распахнулись, и вошли трое, и стали рыться в доме, и складывать все в мешки.
— Кровосос, армянская свинья! Это ты, нечестивый гяур, виноват в страданиях нашего народа!
И грохнул выстрел, и стало совсем темно в комнате с низким потолком, и упал наземь сапожник Тер-Петросян. А у стены встала, уже не дыша, его белокурая жена, обхватив своих крошечных дочек и не сводя глаз с камышовой колыбельки. И только старший сын сапожника пятилетний Самвел с диким криком схватил со стола плошку с горячей похлебкой и запустил ею прямо в лицо офицера. За плошкой полетел кувшин, а маленький Самвел схватил кухонный нож и заслонил собой мать и сестер. Началась стрельба, девочки повисли на руках матери, взвизгнул вышвырнутый из колыбели комочек, и дернулась мать, падая и погребая под собой Самвела.
— Турцию — туркам! — раздался крик, и все было кончено. — Мы здесь хозяева, а они падаль.
Только в сумерках Самвел решился вылезти из-под трупа и увидел, что у матери нет лица, а только прекрасные золотисто-пепельные волосы. Как у тебя. В углу что-то пищало. Это была я. Самвел заговорил только через год…
— …И ты думаешь, что такой человек может причинить кому-то что-то дурное, джан? Теперь ты понимаешь?
— Да.
— Тогда останься с нами, девочка, хотя бы на неделю-другую. Понимаешь, он, наконец, нашел лицо матери в твоем взгляде.
