Она — скромная питерская учительница с непривычным нашему слуху именем Самсут. В ней причудливым образом смешались армянская, русская и украинская кровь, но она до сих пор даже и не помышляла о поисках своих корней. Однако звонок таинственного незнакомца, первоначально принятый за розыгрыш, круто меняет всю ее жизнь. В поисках мифического наследства Самсут отправляется в дорогу. Перед ней, словно в калейдоскопе, мелькают страны, люди и города. Ее окружают чужие обычаи, традиции и легенды, а по пятам неотступно следуют коварные враги и неведомые друзья. Ключ к разгадке тайны у нее в руках, но Самсут пока не догадывается об этом.
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич
ли запаха, от близости Эллеона или опасного влияния миртовых деревьев, о котором она недавно прочла в одном из здешних журналов, что в огромном количестве разложены во всяких холлах и офисах. Мирт — это дерево соблазна, колдовское дерево, недаром Афродита именно посредством мирта одурманила кипрскую принцессу Мирру и та сама легла на ложе своего отца…
Самсут покосилась на загорелую руку Льва, лежавшую совсем близко от ее плеча. Господи, когда она так рядом сидела с мужчиной? И тело ее, вместо того чтобы отодвинуться, качнулось еще ближе.
Но Лев, казалось, не замечал ни запаха, ни волнения спутницы, напряженно глядя куда-то вдаль.
— Что вы там так внимательно высматриваете? — поинтересовалась Самсут.
— Сейчас увидите.
И действительно, скоро из-за поворота показалась старинная церквушка. Шофер притормозил, и они вышли.
Представитель «Петрофона», воцерковленный настолько, чтобы специально ехать в какую-то кипрскую церковь? Самсут не верила своим глазам. Но Лев уверенным шагом вошел в храм, купил несколько толстых, как канат, свечей и принялся деловито расставлять их повсюду, а в основном, перед иконой юного русоволосого мальчика. Самсут, ничего не понимая, смотрела на Льва, чьи действия мало напоминали молитву. Скорее, они походили на какую-то деловую акцию. Наконец, он довольно потер руки, и они вышли на свет.
— И… как это понимать? — улыбнулась Самсут, которой неожиданно понравилось простое убранство церквушки с каменными скамьями, изъеденными временем, и простыми, словно в деревенской избе, ситцевыми занавесочками.
— Так это же святой Мамас! — воскликнул Лев. — Небесный покровитель злостных неплательщиков налогов! Я всегда, когда бываю на Кипре, заезжаю сюда, ну, не только сюда, по острову еще тринадцать таких церквей — и, как видите, живу неплохо! Бога Мамаса как огня боятся все налоговые чиновники!
Самсут расхохоталась, и они поехали дальше, оказавшись на заднем сиденье еще ближе. Она очень переживала, что совсем не умеет поддерживать необходимую в таких случаях светскую болтовню, но со Львом это оказалось и ненужным. Говорил, в основном, он, и речь его была построена так умело, что Самсут и не надо было ничего отвечать, а оставалось только улыбаться, смеяться и чувствовать себя самой прекрасной и удивительной женщиной на свете.
За день они объехали пол-острова, посмотрели Ларнаку, побывали в купальне Афродиты и даже слазали на старую крепость в Лимасоле, где справлял свою свадьбу знаменитый Ричард Львиное Сердце. Они стояли на высокой башне, откуда открывался вид на город, и Самсут, глядя на чеканный профиль рядом с собою, вдруг поняла, что готова стоять вот так целые сутки, а может быть, и всю свою жизнь. Такая жизнь и в самом деле стоила всего прочего. И ее ощущениям вторили слова гида, звучавшие для нее сейчас как сказка: «…Весь остров выглядит как гобелен чудной ручной работы, как ящик Пандоры, полный тайн; история и культура Кипра чрезвычайно богаты. Полный очаровательных ландшафтов, остров Афродиты, остров любви дарит радость открытия всем, кто посетит его берега…» Английский язык экскурсовода придавал этому и без того волшебному рассказу еще больше прелести.
— Красиво, да? — вздохнул вдруг Лев. — Но здесь еще есть неплохие местечки, поехали.
Машина снова побежала через леса пиний, и через полчаса они оказались в небольшом поселке, где прямо у синих дверей сидели одетые в черное старухи с быстро мелькающими спицами в руках. Спицы мелькали, как бабочки крыльями, и от разноцветного вязания рябило в глазах.
— Как в сказке, — прошептала Самсут.
— Почему же в сказке? — вдруг обиженно приподняла голову одна из старух. — В Лефкаре. Мы тут кружева плетем со времен Гомера!
— Выбирайте! — щедро обвел улицу рукой Лев, но Самсут решительно отказалась. — Глупости — считайте это просто моей благодарностью за то, что с вами я как бы снова пережил красоты этого места. Ведь на самом деле весь этот остров мне до смерти надоел.
Не веря своим ушам, Самсут все-таки не смогла отказаться от маленького изящного воротничка, который так шел к ее любимому синему костюму, и они покатили дальше. Кипр открывал перед Самсут все новые свои стороны, и рука Льва все ближе передвигалась по спинке сиденья…
Ближе к вечеру они просто сидели в ресторанчике на пафосской набережной и тянули коктейли под непереносимо жгучую, веселую и трагическую одновременно музыку. Что-то в этой музыке задевало Самсут, как будто она проникала в самую ее суть, напоминая о том, чего помнить эта никогда не бывавшая не только на Кипре, но и вообще в Греции женщина не могла. Ритм почти мучил ее, так что она никак не
