Она — скромная питерская учительница с непривычным нашему слуху именем Самсут. В ней причудливым образом смешались армянская, русская и украинская кровь, но она до сих пор даже и не помышляла о поисках своих корней. Однако звонок таинственного незнакомца, первоначально принятый за розыгрыш, круто меняет всю ее жизнь. В поисках мифического наследства Самсут отправляется в дорогу. Перед ней, словно в калейдоскопе, мелькают страны, люди и города. Ее окружают чужие обычаи, традиции и легенды, а по пятам неотступно следуют коварные враги и неведомые друзья. Ключ к разгадке тайны у нее в руках, но Самсут пока не догадывается об этом.
Авторы: Константинов Андрей Дмитриевич
Открыв «Мои документы», Сергей с доселе уже подзабытым азартом гончей (а вернее — легавой) принялся листать электронные папки в поисках ключевых слов. Так… «Оливье»… «Луговуа»… «Наследники»… «Париж»…
Ни одного из этих названий не попадалось, и, уже почти отчаявшись, он просто-напросто взялся открывать все папки подряд. Наконец, в директории «Перельман» мелькнуло знакомое имя — Симон. Габузов так и подался вперед, едва не ткнувшись в экран своим выдающимся носом. И мгновение спустя отпрянул, откинувшись к спинке уютного швербергского кресла, да так резко, что возникший крен едва не перевел его из положения «человек сидящий» в грозящий немалыми разрушениями в кабинете «партер». Совпадение было столь невероятно, что…
Короче, это было просто невероятно! Ибо в качестве потенциального наследника лягушатника Симона Луговуа фигурировала женщина. И не то удивительно, что женщина, а то, что звали ее Самсут Матосовна. И дело здесь не только в том, что по статистике Самсут Матосовных приходится по одной на тысячу Роз Львовн и пять тысяч Ирин Михайловн… Просто в жизни Габузова с юных лет именно это имя ассоциировалось со вполне определенной фамильной тайной, загадкой. И вот поди ж ты — совсем недавно он натыкался именно на это имя.
Пару недель назад, уже за полночь, в холостяцкой однокомнатной квартире Габузова раздался телефонный звонок. Это в былые прокурорские времена Сергей Эдуардович подрывался на первую же телефонную трель. Теперь же, напротив, он предпочитал, чтобы невидимый припозднившийся абонент осознал свою ошибку и, как минимум, перезвонил утром.
Однако телефон звонил настойчиво, и в какой-то момент Габузов, сдавшись в этом невидимом поединке, обреченно снял трубку.
— Ну и?.. — раздраженно поинтересовался он, нимало не рискуя тем самым обидеть собеседника. Ведь в столь поздний час ему могли звонить либо бывший коллега по службе, бравый опер Толян, либо родители.
— О, Сережка, как хорошо, что ты на месте! — Трубка мгновенно раскалилась, как это всегда и бывало, когда звонила Карина — дочь отцовских друзей. Несмотря на холодный петербургский климат и, как она сама выражалась, всего шесть капель армянской крови, эта женщина неизменно являла воистину бешеный темперамент. — Понимаешь, такое дело! Сумку не пускают за границу!
— Чего-чего? Какую сумку? — растерялся Габузов, еще не вполне отошедший от первой дрёмы. — Ты что, в аэропорту, и у тебя не пропускают вещи?
— Ах, какой ты, Сережка, все-таки глупый! В каком еще аэропорту?! Ну ладно, ну оговорилась я. Сумка — это прозвище одной моей близкой подруги, мы ее так в школе звали. Прикинь, она всегда все учебники на уроки таскала, поэтому портфель у нее раздувался, как жаба. А сама она тогда тоже была вся из себя такая кругленькая… Ну, в общем, сумка и сумка…
— Очень трогательно. Вот только я-то тут при чем?
— А при том, что ей вдруг ни с того ни с сего не выдали загранпаспорт! У-у, звери!.. Серенький, у тебя же кто-то там был в ОВИРе? Позвони, а? Может, помогут, сделают? В конце концов, сейчас не тридцать седьмой год.
