Сергей — обыкновенный питерский адвокат-неудачник. Решив заработать немного денег, он бесцеремонно вторгается в чужую тайну и с удивлением обнаруживает, что та напрямую связана со старинным фамильным проклятием. Ключ к разгадке тайны в руках женщины, которую Сергей никогда не видел, но в которую он, тем не менее, почти влюблен. Женщине грозит смертельная опасность, и Сергей бросается в круговорот событий, одновременно разворачивающихся на территории нескольких европейских стран. Шансов уцелеть, а уж тем более победить, в этой безумной гонке у него практически нет.
Авторы: Вересов Дмитрий, Константинов Андрей Дмитриевич, Шушарин Игорь
по бульвару Распай, сразу напомнившему о романах Сименона. «Примерно район Монпарнаса, — сообразил он, вновь припомнив карту в путеводителе. — Как все мы мечтали в юности побродить здесь, посидеть в знаменитой «Ротонде», где собиралась эмигрантская богема. Лифарь, Цветаева, Эренбург…»
Вот по правую руку показалась гостиница «Лютеция», вычурный фасад которой он сразу узнал по множеству фильмов, французских и американских. Приосанившись, Сергей свернул к сверкающему стеклом подъезду и подождал, пока бородатый швейцар в красной ливрее с галунами откроет перед ним широкие двери — и, желательно, с поклоном. Ладно, легкий кивок можно условно посчитать поклоном. Габузов не собирался останавливаться в этом, конечно же, безумно дорогом отеле, просто хотел, пусть только на полчасика, почувствовать себя если не истинным парижанином, то хотя бы полноценным европейцем.
Он небрежно продефилировал по необъятному холлу мимо монументальной стойки зеленого мрамора, полюбовался стеклянными стендами ювелирных бутиков и, заметив в углу белую с черным эмалированную табличку с понятным на любом языке словом «BAR», направился туда, с достоинством опустился на плюшевый диванчик и заказал подошедшему негру в белой униформе пачку «Житан», эспрессо и пастис — как он где-то читал, самый французский напиток в мире. Кофе был отменный, а вот с пастисом Сергей явно погорячился. Ему принесли густой янтарной жидкости на донышке коньячного бокала и воду в химической колбе. Мысля логически, он эти ингредиенты смешал и получил полный бокал молочно-белой жидкости, остро припахивающей детской грудной микстурой. Неаппетитно на вид, да и на вкус не сказать, чтобы приятно.
«Зато кашлять не буду», — утешил себя Габузов, закурил непривычно короткую сигарету и, естественно, тут же зашелся в кашле. В общем, с парижанством пока как-то не срасталось. «Да и черт с ним! В конце концов, я приехал не анисовку вонючую распивать! Еще раз позвонить Шарену — или сразу к этой, как ее, Габриэль?»
Он расплатился, вышел на Распай и двинулся по направлению к Сене. Вскоре, оставив позади дом Пикассо, Сергей оказался на площади с фонтаном. По правую руку высился громадный темный собор и ноги словно бы сами подвели его ко входу.
Изнутри собор казался еще больше, чем снаружи, может быть, из-за полного отсутствия людей. Лишь по периферии вокруг нефа лепились маленькие, невысокие ниши, каждая со своим алтарем, со своими плитами и надгробиями, со своими статуэтками и барочной живописью на библейские сюжеты, замещающей в здешних церквах иконы. Сергей, человек совершенно невоцерковленный, не знал, как они, эти ниши, называются — в голове вертелись какие-то «притворы» и еще «базилики». Он подошел к огромному ларю в центре зала, взял свечу, бросил в щелочку для монет положенные десять франков. В этот момент ему некстати вспомнились две комсомольские дуры из курсового бюро, тайком бегавшие на Смоленское кладбище писать записочки Ксении Блаженной. «Ксюшенька, помоги спихнуть диамат!.. Ксюшенька, сделай так, чтобы Петров на меня посмотрел…»
«Ксюшенька, помоги мне…»
Габузов зажег свечу зажигалкой, какой-то родовой памятью вспомнив, что именно так и надлежит зажигать свечи во храме — не спичкой, а кремнем и огнивом, — и медленно двинулся вдоль ниш.
«Ксюшенька, помоги мне…»
Он поставил свечу рядом с другими, крепко вжав ее в углубление.
«Ксюшенька… или кто там еще… сделай так, чтобы с Самсут ничего не случилось!»
Он поднял голову, и уперся взглядом в ровную, девственно белую стену.
Наверху, почти под самыми сводами он увидел деревянный барельеф.
Держа в руках младенца и попирая босой ногой голову змея, стояла на огромном яблоке… Самсут и чуть заметно улыбалась ему.
Сергей тряхнул головой, сбрасывая морок.
Ну, конечно — то была вовсе не Самсут, а сама Дева Мария.
Впрочем, это уже не имело никакого значения…
…Габриэль оказалась очаровательной рыжеволосой красоткой совсем не армянского типа. Сергея она приняла любезно, провела в комнату Самсут, предложила вина.
— Ой, так вы друг Самсут из Петербурга?! — щебетала Габриэль, наполняя бокалы густо-алым бордо. Честный Габузов хотел было внести поправку, но предпочел отмолчаться. — Ой, она такая милая, мы все в нее просто влюбились… Ах, какой для нее будет приятный сюрприз, когда она вернется и увидит вас…
«Сюрприз-то да, а вот приятный ли?» — усомнился Габузов, принимая бокал.
— А вы в первый раз в Париже? — сыпала вопросами Габриэль. — А где остановились? Пока нигде? Тогда можете жить прямо здесь — если, конечно, Самсут будет не против.
«Конечно, будет.
