Сергей — обыкновенный питерский адвокат-неудачник. Решив заработать немного денег, он бесцеремонно вторгается в чужую тайну и с удивлением обнаруживает, что та напрямую связана со старинным фамильным проклятием. Ключ к разгадке тайны в руках женщины, которую Сергей никогда не видел, но в которую он, тем не менее, почти влюблен. Женщине грозит смертельная опасность, и Сергей бросается в круговорот событий, одновременно разворачивающихся на территории нескольких европейских стран. Шансов уцелеть, а уж тем более победить, в этой безумной гонке у него практически нет.
Авторы: Вересов Дмитрий, Константинов Андрей Дмитриевич, Шушарин Игорь
жирную и хорошую пищу и постоянно болеют, а твои гложут одни кости, а здоровы как быки?»
— Дурак какой этот богач, право слово, — проворчала Каринка. — Сегодня любому известно, что от жирной пищи один вред.
— Так это сегодня, а тогда в древности, — продолжала Самсут, — никто не знал ничего этого.
— Как не знал! Небось бедняк этот ему и объяснил.
— Да, бедняк и объяснил, — подтвердила Самсут, — и стали с тех пор богатые армяне…
— Хаш готовить, — рассмеялась Карина. — Тьфу, ерунда какая, прости Господи!
Так они и проболтали бы до утра, если бы Карина вдруг не спохватилась и не сказала, что надо спать, поскольку день завтра предстоит тяжелый.
— Знаешь, как говорят, самое трудное — это быть невестой на собственной свадьбе! Так что спи.
И они заснули, а фонарь все светил в незашторенное окно.
И старый портрет улыбался, не смыкая глаз и храня их сон…
И вот теперь Самсут стояла перед зеркалом, а над ней колдовали Карина и старая Сато. Карина нервничала и уже окончательно замучила бы Самсут, если бы не мудрое спокойствие старухи.
— Разве ж так невесту к алтарю собирают? — тихо говорила она. — Каждое движение значенье должно иметь, во всем смысл должен быть. Ведь прелесть такого костюма в чем? — учила она, поправляя на Самсут длинную белую рубашку и протягивая взятый из рук Карины длинный, открытый на груди и с разрезами по бокам архалук. — В том, что он всех красит, кто замуж идет: и девочку тоненькую, и зрелую женщину. Вот так, повернись, внучка. А теперь давай сначала шарф, чтобы талию обрисовать, а поверх нее пояс серебряный… Что ты мне даешь, вай! — вдруг нахмурилась она. — Это разве пояс?! Это веревка, на которую только барана привязывать! — старуха тяжело встала и ушла в отведенную ей бывшую комнату Маро.
Самсут и Карина переглянулись.
— А ты сама-то знаешь, как во все это одеваться?
— Вроде, знаю… — неуверенно протянула Карина. — Давай попробуем, нам все равно ничего не остается.
Но только она стала безуспешно пытаться повязать Самсут пояс, из комнаты вновь выплыла Сато, неся в руках нечто сверкающее и скользящее.
— Вот тебе пояс — мой подарок. Его мне брат купил, когда замуж собиралась, еще в Александретте. Но не могла я поменять брата на яра, а тебе никого менять не надо, джан. Пусть твой будет, в память о Самвеле…
— О, бабушка! — только и прошептала Самсут, и на талию ей лег легкий, чеканный, отливавший всеми цветами радуги серебряный пояс. И тотчас в фигуре новоиспеченной невесты появились и законченность, и грация.
— А теперь голова! — и голову Самсут облек тонкий шелковый платок под названием пали, который Карина раздобыла у кого-то в общине. Платок был старинный, расшитый мелким цветочным узором и обрамленный кружевами, которым возраст придавал благородный цвет слоновой кости. Потом Сато подала ободок с вышитой лентой, прижавший платок, который лег, как влитой. На шею, холодя, опустилось давно приготовленное тяжелое, и так же, как и пояс, серебряное ожерелье Маро, тоже единственное, что осталось у нее от родителей.
— Славное ожерелье, — оценила Сато. — Старое, сразу видно работу мастеров с берегов Ерахса! — с этими словами величественная старуха снова поднялась, ушла в комнату и, вернувшись, обрызгала Самсут водой изо рта. — Это чтобы каджи 30 не тронули, святой водой с Афона ограждаю тебя.
Наконец, Самсут смогла посмотреть на себя и сама — и на нее глянула из зеркального проема какая-то незнакомая прекрасная женщина, в больших глазах которой светились надежда, благодарность и любовь.
Вошедший в комнату Габузов только ахнул.
Все близлежащие к Армянской церкви Святой Екатерины места были заполнены машинами и любопытствующими, а уж во внутреннем дворике было и вовсе не протолкнуться. Стоял глухой сдерживаемый говор на множестве языков, и выходившей из машины под руку с Габузовым Самсут показалось, что они словно бы окунулись в какой-то странный древний мир смешения языков, в котором сама она — единственная и несравненная владычица. Из глубин памяти неожиданно всплыли строки старинного церковного песнопения, которое Маро изредка напевала. Бабушка и сама-то его слышала лишь в глубоком детстве, когда еще со своей матерью ходила в церковь.
— Тайна глубокая, непостижимо ты безначальна! Ты украшаешь горние царства, словно предвестие недоступного света. Ты украшаешь великою славой и блескомВоинство сил светоносных…
До начала церемонии оставалось еще
