Полуночные кружева

над нами?
Секретарь кивнул.
— Отлично. Мне самое время выпить и немного расслабиться, а Гена себе еще закажет. Ты свободен, Серж.
— Обед в четыре часа.
— Мы прихватили еду из ресторана, в котором завтракали. Там сносная кухня. А за вашу я не ручаюсь. Когда местный олигарх перестанет кривляться и пожелает меня увидеть, дай знать.
— Хорошо. Как прикажете.
Сергей то и дело переглядывался с рыжей спутницей Алисы. Она ему понравилась, особенно глаза необычного цвета морской волны. Да и статус у них был одинаковый — прислуга. Женщина чувствовала себя неуютно, будто стыдилась поведения своей патронессы.
Секретарь ушел с облегчением. Хозяин был прав, ему практически не дали открыть рта, но давление он испытал немалое. Вот кому он точно не подпишет наследство, если до этого дойдет, так это Алисе. Ходячая разрывная бомба.
Пока секретарь рассказывал Гортинскому о встрече с Алисой, хозяин умирал от хохота. Особенно ему понравилась история с лифтом и виски, которые он не получил и пришлось давать второй запрос на кухню.
— Все правильно. Они должны видеть во мне не умирающего старика, а бодрящегося мертвеца. Никаких инвалидных колясок и капельниц. Надо покрыть мне лицо тональным кремом. Его заметят даже при свечах и сочтут, что я прячу свою бледность. Мне нужна хорошая трость, но ты не должен отходить от меня. Просто я могу в любой момент потерять сознание. Женщины должны понимать, что я пыжусь изо всех сил, чтобы не вызывать у них жалости. И тут Алиса права. Появись я на каталке, то их постигло бы разочарование. Все они помнят меня молодым, энергичным и сильным, а им предлагают убогое зрелище. Я только не понимаю, откуда у меня появилась мысль разыгрывать из себя инвалида? Ничего не изменилось. Просто я стал быстро уставать и не могу долгое время находиться в обществе. Мое появление должно быть дозированным.
— Посмотрите в окно, Геннадий Алексеевич. По дороге идет одинокая женщина со спортивной сумкой.
Гортинский подошел к окну.
— Черт, это же Фаина, моя первая жена! Но почему пешком и без вещей?
— Но Лиза тоже приехала без вещей.
— Та шалава от кого-то сбегала. Но Фая известный врач и очень ответственный человек. Она единственная, кого я не могу заподозрить в каких-либо махинациях.
— Значит, расплатилась с таксистом у ворот и не стала заезжать на территорию поселка.
— Возможно. Дверь сразу не открывай. Дай ей позвонить в колокольчик. Спроси, кто она и к кому, а потом впусти. Итак! Все в сборе. Сегодня устраиваем ужин, на котором я буду присутствовать. Пора нашим дамам познакомиться. Я должен увидеть реакцию каждой из жен, когда они узнают о конкуренции.
Фаина позвонила, Сергей открыл. Оба молчали. Женщина открыла сумочку и предъявила письмо хозяина с приглашением.
— Извините, — произнес секретарь, — вы появились слишком неожиданно. Я не слышал мотора подъехавшей машины.
— Я пришла пешком. Из аэропорта. Что вас еще интересует?
— Ничего. Для вас подготовлена комната.
— Рада это слышать, мне пришлось ночевать в аэропорту Новосибирска. Опоздала на рейс. Ведите.
Ни дом, ни мебель Фаину не интересовали. Войдя в комнату, она скинула туфли и улеглась на кровать прямо в одежде.
— Когда проснусь, тогда повидаюсь с мужем. Сейчас не в состоянии.
— Я разбужу вас к ужину, там и увидитесь, — сказал Сергей, но Фаина уже спала и последних слов не слышала.

Милицейскую машину нашли под мостом у пристани в сорока километрах от города. Старший опер Матвей Тамарин прибыл на место со своим напарником Ильей Кузьменковым. Их встретил местный участковый Кравченко.
— А Седлак оказался прав. Как в воду глядел, — покачивал головой капитан Кузьменков. — Если они ушли по реке, мы их уже не достанем.
— Хуже всего, Илья, то, что Седлак кричал о своей догадке на каждом углу, — тихо сказал майор Тамарин.
Руководил следствием подполковник Седлак. Человек, которого даже в следственном управлении МВД не любили. Слишком крикливый, хамоватый, нетерпеливый. Его принцип — подозреваемых не существует. Все виновные, и всех надо сажать, чего он нередко добивался, выбивая из подозреваемых признания силой.
Матвей Тамарин, сыщик с четвертьвековым стажем, был полной противоположностью следователя — вдумчивый, неторопливый, всегда искал объяснения поступкам преступников. Милицейское начальство очень часто сколачивали оперативно-разыскную группу, включая двух противовесов