Полуночные кружева

и гордо направилась к двери. Медсестра засеменила следом.
В комнате повисла тишина.
— А ведь она нас обыграет, — тихо сказала Фаина и тоже вышла.
Сергей последовал за ней.
— Одну секундочку, Фаина Матвеевна.
— Что вам, Сережа?
— Геннадий Алексеевич просил вас подняться к нему. Я провожу.
— Решил начать с меня?
— Вы же его первая жена.
— Ладно. Только что он может мне сказать? Кажется, ситуация предельно ясна.
В это время раздраженная Алиса скидывала с себя вещи и швыряла их по углам, Таня едва успевала поднимать их с пола.
— Шалавы! Я им покажу наследство! — рычала она, как дикая кошка. — Обрадовались! Ты думаешь, хоть одна из этих баб приехала бы, если бы у Гены не оказалось денег. Во время ужина они смотрели на него так, будто он уже лежит в гробу.
— Зря ты им рассказала о вашем браке, — тихо и спокойно рассуждала Таня. — Нажила себе врагов в первый же день приезда. Зачем? Если бы ты объявила о своих правах после смерти Гортинского, они бы переживали гораздо острее.
— Дура! Гена не умрет, если только его не отравят. И он это прекрасно знает, потому и прикинулся больным. Я не верю в его смертельную болезнь. Он всегда заботился о своем здоровье, и чтобы врачи довели его до четвертой степени рака? Куда же они смотрели?
— Мы ничего не знаем о его жизни, — возразила Таня. — Ты не виделась с ним четырнадцать лет. А как объяснить его желание собрать всех жен вместе? Дурачится от безделья? Не тот человек. На все должны быть веские причины.
Алиса разделась до гола и легла на кровать. Таня сделала ей укол.
— Спи. Следующий укол в пять утра.
— Дай мне две таблетки снотворного, — потребовала Алиса. — Я так перепсиховала, что одной мне мало.
— Это вредно. Я дам тебе одну таблетку. Если не заснешь, выпьешь вторую. Я оставлю воду и пузырек на столике рядом с кроватью, только будь осторожна с этим лекарством, — сказала Таня и ушла в свою комнату.
Гостиная с уходом трех женщин не опустела. Лиза и Рита продолжали пить и громко обсуждать тему, касающуюся наследства. Неожиданно Рита заговорила очень тихо:
— Любые проблемы, дорогая Лизочка, всегда решаются. Надо лишь иметь желание их решить. Вспомни знаменитую фразу «Нет человека, нет проблем». Вот ты говоришь: утром надо уезжать… Зачем? А вдруг в это время из дома будут выносить труп этой заносчивой английской леди? Причин для смерти может быть тысячи. Главное — они должны выглядеть естественными. Никаких выстрелов, ножей, бритв, крови, а тихая и безмятежная смерть. Сердце не выдержало напряженной борьбы за капитал.
Лиза, помолчав, налила себе полстакана водки и залпом выпила.
— Ты умеешь играть в карты?
— В карты? Терпеть их не могу, — ответила Рита.
— Придется научиться. Представь, что мы всю ночь играли в карты. Вдвоем. В твоей или моей комнате. Двоих никто не заподозрит. В любой игре нужна слаженность и хороший напарник. Тогда есть гарантия выигрыша.
— Идея хорошая. Но кто сделает главное? Будем бросать жребий? — спросила Рита.
— В таком деле жребий не нужен. Мы должны идти вместе, тогда никто никого не сдаст. Чистеньким из грязного дела выйти невозможно. Либо обе испачкаемся, либо никто.

Фаина прочитала заключение врачей и посмотрела на бывшего мужа.
— Подписано профессором Гавриловичем. Это то самое мировое светило, что руководит онкологическим центром?
— Он самый. Диагноз ему пришлось открыть по настоянию банкиров. И это правильно. У меня слишком много фирм и компаний, я должен был привести все дела в порядок, а на это нужно время. Я все успел и теперь могу подыхать с чувством выполненного долга.
Гортинский лежал в постели, а Фаина сидела рядом на кровати. Она взяла его руку и нащупала пульс.
— Сердце работает нормально. Весь ужас этого диагноза в том, что ты будешь прекрасно себя чувствовать, пока однажды не упадешь замертво.
— И я о том же, — сказал Гортинский и начал расстегивать пуговицы на кофточке Фаины. Женщина сидела не шелохнувшись. — Я надеюсь, ты не против?
— Против? Нет, Гена. Я с юности принадлежу тебе.
— Почему ты ничего не рассказываешь о своей дочери? Если ты всю жизнь принадлежала только мне, значит, Олеся моя дочь?
— Да, но она о тебе даже не слышала. Я воспитывала ее одна.
Удивительно, Гена ждал, когда же Фаина заговорит о деньгах, но, похоже, вопрос наследства ее не интересовал. Он дал ей шанс: уложил в свою постель. После этого женщины тут же требуют чего-то взамен, но Фаина так и не обронила ни одного слова о наследстве, да и о дочери