Полуночные кружева

Алексеевичем до сих пор не разведена.
— Тогда Гене придется собрать в доме банду головорезов. У него нет друзей, кроме нас. Гена отшельник. Кто может претендовать на его наследство? — пожал плечами прокурор Вершинин.
— Мои жены, — коротко ответил хозяин дома.
Все переглянулись.
— Ты хочешь сказать, что эти женщины готовы пойти на убийство? — нахмурил брови Вершинин.
— Несмотря на то что вы считаете меня отшельником, я в курсе событий. Иначе не мог бы руководить бизнесом. Хочу напомнить тебе, Сан Саныч, что ты познакомился с Максом Оргингольцем через меня. Это я попросил тебя вытащить старого осла из болота. И ты его вытащил. Это он меня снабжал нужной информацией в последние пятнадцать лет. Так вот. Все мои жены страшнее мешка гадюк. Я знаю, на что они способны. А сейчас все, за исключением Алисы, живут в нищете. Наследство — их последний шанс выкарабкаться из зловонной трясины. Эти женщины давно уже потеряли надежду на счастье. Впрочем, это справедливо. Никто из них не заслужил лучшей участи. Эгоистки до мозга костей, ждущие всю жизнь манны небесной. Они слетятся на мои похороны, как коршуны. Вот только им не надо знать до приезда сюда, что я позвал всех четырех. Им предстоит познакомиться здесь. Здесь они и будут взвешивать свои шансы. Ранее они не встречались. Алиса знает, что до нашего знакомства я был женат три раза. А Фаина, моя первая жена, понятия не имеет, сколько раз я женился после нашей разлуки. Со второй и третьей женами я тоже не обсуждал личную жизнь. От всех уходил я.
— В этом есть свой смысл, — задумчиво протянул профессор. — В конце концов, смерть одной из женщин — это не обязательно убийство. Человек существо хрупкое. Тем более что мы ничего не знаем об этих людях и об их скрытых болезнях. Всякое может случиться. Думаю, нам ничего планировать не следует. Все получится само собой. Так всегда бывает, если вокруг одного человека сгущаются тучи.
— В этом и есть соль всех комедий! — воскликнул адвокат. — Никто никакого наследства не получит. Но не только потому, что его нет. Об этом женам знать не обязательно. Геннадий Алексеевич так и не решит, кто станет его наследником, и все его состояние достанется секретарю.
Все застыли в изумлении.
— Как такое возможно? — спросил прокурор.
— Секретарь сам впишет свое имя в завещание. Я всего лишь добавил в него один пункт. Звучит он следующим образом: «Если моя смерть наступит до того момента, как я сам назову или внесу в настоящий документ имя своего наследника, то наследником считать человека, выбранного и вписанного моим личным секретарем и доверенным лицом господином…», но как его зовут, мы пока не знаем, кандидат еще не выбран. «И считать его моим законным наследником, как если бы я вписал его имя лично собственной рукой».
Все засмеялись и зааплодировали.
— Этот прохвост впишет себя, — гоготал профессор.
— Конечно. С него и будут требовать долги, — кивнул адвокат. — Но самое смешное в том, что он всех оставит в дураках, не подозревая о подвохе, а бывшие жены будут готовы разорвать его на куски. Это будет настоящий спектакль.
— Смеется хорошо тот, кто смеется последним, — с серьезной физиономией произнес Гортинский.
Идея понравилась всем без исключения. Господа скучали. В последнее время хозяин дома редко устраивал спектакли. Его личная жизнь дала трещину, и он больше грустил, чем смеялся. Новая интрига могла встряхнуть всех от будничной спячки и однообразия. Геннадий Алексеевич не любил выстраивать планов и думать над деталями. Он любил экспромт и неожиданности.
— А теперь надо поговорить о твоем сообщнике, Гена, — предложил прокурор.
— Ты имеешь в виду автора письма? Не интересно, — отмахнулся Гортинский. — Ясно одно, этот человек очень близок к Алисе и знает о ней больше других. Не думаю, что он появится в моем доме. У него есть нужные документы, и они гарантируют ему успех задуманного мероприятия. Если он появится здесь, то будет быстро разоблачен. Я думаю, он понимает, с кем имеет дело. Зачем же выставлять себя напоказ заранее.
— Предлагаю выпить за новую премьеру, — произнес профессор Гаврилович.
— За премьеру до ее показа не пьют, — поправил Гортинский, — но за успех выпить можно.
Все подняли бокалы.

Спустя два месяца Макс Оргингольц навестил Лизу, все еще живущую на Арбате. На этот раз кроме продуктов он принес большую подарочную коробку, перевязанную лентой.
Лиза развязала бант и открыла коробку. Она была набита