Помни имя свое

удостоверения и телефона. И сваливаете. Разбегаемся по-честному, и проблем не будет. Это не ваше дело, и…
Зиммер надавил посильнее.
— Хорош… — лейтенант принял решение — Зиммер, отпусти его. Отпусти…
Отпущенный американец мог что-то предпринять, теснота между машинами давала много возможностей — но он этого не сделал.
— Эй!
Зиммер взял обе пачки денег, которые лежали до этого на бампере, бросил их на землю.
— Это твое…
— Напрасно… — придушенный американец приходил в себя — деньги не пахнут.
— Да пошел ты. Наркоторговец гребаный. Из-за таких как ты — и есть все это дерьмо…

Афганистан. Севернее Джебаль-Уссарадж

Дорога на север. Район отметки 2685

Вечер на 30 июля 2015 года

Я знаю то, что со мной
В этот день не умрет
Нет ни единой возможности
Их победить
Но им нет права на то,
Чтобы видеть восход
У них вообще нет права
На то, чтобы жить
И я трублю в свой
Расколотый рог боевой
Я поднимаю в атаку
Погибшую рать
И я кричу им — «Вперед!»,
Я кричу им — «За мной!»
Раз не осталось живых,
Значит мертвые — Встать!

(Оргия праведников. Последний воин мертвой земли…).

Почему-то лейтенант Крайст увидел это место, он понял — им всем предстоит умереть здесь. Смерть — все-таки заберет свое, то, что ей не удалось забрать там, на базе…
Пробираться навстречу движущимся колоннам было непросто, их потрепанная машина вынуждена была идти бездорожьем. Дорога, как и все дороги в Афганистане, проложенные по открытой местности — была со всех сторон прикрыта специальными высокими плитами — отбойниками, так называемыми ти-уоллсами, от Кабула они тянулись на десятки километров. Стена ти-уолсов тянулась до самых гор, до самых границ. Сейчас — эта стена во многих местах была повреждена разрывами авиабомб, во многих — просто растащена тяжелыми бульдозерами саперов. Начался исход — военные, гражданские, люди, которые поверили, что в этой стране может быть нормальная жизнь — теперь отступали на колесах, на ослах и даже пешком и эта громадная, скорбная процессия выстроилась на многие километры, направляясь на север, к бывшей советской границе. Отказавшие в дороге машины просто отпихивали в сторону, умерших и погибших людей — оставляли на обочинах, потому что некому было хоронить. Люди отступали на север под натиском бездушной, пожирающей все на своем пути человеческой саранчи…
Лейтенант прикорнул прямо в кузове медленно продвигающейся машины. Он так устал, что просто вырубился. Как говорят русские — заснул без задних ног…
И он видел сон. Опять — тот самый…

Берлин. Станция Потсдаммерплатц

Чуть больше километра до рейхстага

Ночные крысы. Далекое прошлое…

26 апреля 1945 года

Проклятые бомбы здесь не были слышны — хотя когда бомбили британцы, своими двухтысячефунтовыми — здесь все дрожало и качалось. Сейчас — наверху были русские, у них не было ни таких бомбардировщиков, ни таких бомб. Но от этого — было не легче…
Оберст-лейтенант Люфтваффе Гюнтер Крайс закончил пересчет патронов. Сто тридцать семь… не много и не мало. Сто тридцать семь смертей, почти гарантированных, еще сто тридцать семь проклятых жидобольшевиков, которым никогда не увидеть победы. Это много — в Белоруссии этого хватало, чтобы сорвать атаку пехотного полка. Но что это значит сейчас, когда проклятых жидобольшевиков наверху — тысячи…
Потом придется стрелять обычными, пехотными. Винтовка будет стрелять — но толку от такой стрельбы — будет мало.
Оберст-лейтенант посмотрел на подростка из Гитлерюгенда — который, закусив губу, крутил и крутил ручку динамо-машины. Трудно… но делать нечего, к ночи батареи должны были быть заряжены. Иначе — все напрасно…
Оберст-лейтенант был вооружен последним чудом техники, которое изобрели, как и многое другое, когда было уже слишком поздно. Тщательно отобранная штурмовая винтовка STG-44, на ней стоит глушитель образца сорок второго года и прицел. Таких прицелов не было ни у русских, ни у союзников — их и у немцев то почти не было. Труба по диаметру раза в три больше обычного оптического прицела и поверх — прожектор. Более мощные образцы использовались на последних моделях Пантер и Королевских Тигров,