Помни имя свое

русского императора, супруга которого была германской принцессой. Его убили — а матери с двумя детьми на руках удалось вырваться из России в двадцать первом, бежать от ужасов большевизма. Он часто гостил в их доме… и иногда слышал такие истории, от которых леденела душа. Как большевики на лошадях рубили бегущих беззащитных людей, жгли города. Как убивали сдавшихся. Как расстреливали по ночам всех, кто был против них, как грабили. Как у всех, у кого что-то было — все отняли и забрали себе, раздав часть нищим, которые не работали, лодырствовали. То, что это правда — он узнал в сорок втором под Ленинградом, городом, где правил русский царь и который большевики переименовали в честь своего безумного злосчастного вождя. Он видел и его портреты… если это не жид, то кто тогда жид?
Тут фюрер был абсолютно прав. Проживание даже незначительного количества людей цивилизованной высшей расы, немцев, среди азиатских недочеловеков — сказывалось благотворно и позволяло России быть более-менее цивилизованной страной, способной участвовать в делах Мирового концерта держав. Когда пришли большевики — это был бунт, восстание черни, которое надо было задавить во младенчестве — они начали потворствовать самым диким, самым варварским инстинктам толпы. Неудивительно — ведь это были жиды, а они отлично знают, как действовать в таких случаях. Мировые державы, утомленные чудовищной войной, ничего не сделали с этим возмутительным восстанием — только у фюрера хватило смелости возвысить голос и выступить против. А сейчас — толпа азиатских варваров, вооруженных украденным у цивилизованного мира оружием — ринулась на завоевание самого же цивилизованного мира, Европы. Первым — на их пути Рейх, потом — остальные. И не просто так — что Англия, что Америка выступили против Рейха — они считают, что водные пространства и мощный флот остановят большевистские орды и не дадут им прийти на их земли. Идиоты! Чертовы идиоты! Ни даже не понимают, с чем имеют дело. Конец рейха — будет и их концом, только не сразу.
Рангарек. Гибель богов…
Как они допустили такое? Как не помирились с Англией, с Америкой. Неужели фюрер не видел, что у Рейха нет сил на долгую войну, что нет нефти, что недостаточно металла, что недостаточно всего. Как фюрер не мог понять, что островитяне просто бросят их на растерзание большевистской орде?
Видимо, фюрер все же не всесилен. Это обычный человек и как все обычные люди — он может ошибаться.
А расплачиваются за ошибки — они. Сидящие в тоннеле…
Какое-то движение — привлекло внимание офицера Люфтваффе. Он поднялся на ноги, привычно поправил упряжь с батареей — он настолько к ней привык, что уже не замечал тяжести прибора. Пошел вперед…
У первого поста — были гитлерюгендовцы.
— В чем дело? — строго спросил он.
Гитлерюгендовцы отдали салют.
— Герр официр! — никто здесь не носил знаков различия — на Постдаммерплатц чужие!
— Русские? — сразу понял он.
— Так точно! Крайс отправил меня сюда с донесением! Разрешите, я вернусь!
— Нет, не разрешаю. Сколько их там?
— Не менее десяти человек, герр официр!
Взрыв — в тесном подземелье — был похож на глухой рокот, которым сопровождается обычно сход снежной лавины. Крайс сразу понял, что это такое…
Вот и еще один — выполнил свой долг до конца…
— Ложись! — крикнул он, опасаясь обвала всего тоннеля.
Тоннель не обвалился. Видимо, — Боги были благосклонны к ним — них еще оставались боеприпасы, и это значило — они не выполнили свой долг до конца.
Подошел Йельке. Чумазый — у него разбилось стекло в очках, и он так и ходил, потому что заменить было нечем. Свою ССовскую форму он давно не носил — в плену ССовцев расстреливали.
— Надо уходить. Они знают, где мы…
— Осталась последняя охота. Сколько у тебя?
— Тридцать три.
Крайс выгреб из кармана несколько драгоценных патронов и передал их Йельке.
— Держи, у меня больше. Собери всех…
Зажгли свечу. Обычно этого не делали…
Крайс смотрел на лица пацанов из Гитлерюгенда, которые были с ним в последние дни в берлинских подземельях и помогли ему больше, чем кто бы то ни было на фронте — на фронте обычно не любили Люфтваффе и начали качать права. Какой же малости нам не хватило… о Боги, какой же малости. Он был уверен, что вот эти вот — дошли бы до Москвы…
— Слушайте меня, солдаты берлинского подземелья… — сказал он.
Он не был большим любителем поговорить и не умел произносить речи. Но сейчас — он должен был сказать то, что по его основу должно было заложить основу сопротивления и привести, в конце концов, к возрождению Рейха.
— Сегодня последняя наша охота, после ее завершения — я отдам вам приказ спасать свои жизни любой