На протяжении двадцатого века война не прекращалась ни на миг. Ожидая эпоху всеобщего благоденствия, на самом деле мы вступили в эпоху войн.Впрочем, двадцать первый век сулит нам еще более страшные испытания и новые войны, войны нового типа — непрекращающееся войны.Эти книги о нашем будущем… О летящих из прошлого камнях. О людях, решивших переделать мир.
Авторы: Афанасьев Александр Николаевич
Майор выхватил пистолет, ткнул в затылок пилота.
— Стоп! Стоп!
Зил горел совсем рядом, дым от него — хоть как-то прикрывал их.
Джек — уже тащил упавшего на бетонку Джо к самолету. Майор — прикрывал огнем. Когда Джек начал передавать Томми в руки майора, тот сразу понял — дело дрянь…
Стю выстрелил — и бронебойная пуля разбила крупнокалиберный пулемет на пикапе. Вторая — попала в двигатель…
— Взлетаем!
Джо умер молча. Только, как они взлетели. Ничего не помогло — он просто перестал дышать, вот и все. Так бывает. Пуля русской снайперской винтовки — попала в него на излете, они сначала не поняли, куда имел. Потом поняли — в плечо, сверху вниз, бронежилет там не защищает тело. Когда они совершили посадку — у них на руках был уже труп…
Посадка прошла нормально, плоскости самолета были немного повреждены, пробоины были и в фюзеляже — но ни двигатель, ни баки самолета не были повреждены. Они сели непонятно где, пилот ориентировался по небольшому городу — долина, прикрываемая здесь горным хребтом, давала десятки возможных площадок для посадки.
Они расплатились с летчиком и он улетел назад.
Майор молча расчехлил небольшую лопатку — одну, больше у них не было. Остальные — взялись за ножи, рыхлить почти каменную, иссушенную солнцем, бесплодную и безводную почву…
Когда закончили, положили Джо в могилу и накрыли его маскировочной тканью — над могилой еще одного, сгинувшего в безвестном походе непонятно ради чего британского солдата — грянули семь почти бесшумных залпов. Нормально салютовать было нельзя — привлечешь внимание местных — а оружие тут есть почти у каждого. Здесь еще относительно цивилизованная территория, называемая Пунтленд, никем не признанное государство, живущее примитивным сельским хозяйством, пиратством, контрабандой и наркоторговлей.
Стюарт Уилкинсон взял координаты могилы по GPS, чтобы вернуться сюда потом и хотел что-то сказать — но майор жестом остановил его.
— Не надо, Стю. Не надо никаких слов. Просто мы потеряли еще одного товарища — и черт меня побери, если я понимаю, во имя чего.
Над могилой повисло тяжелое молчание.
— Притопчите все здесь как следует — наконец сказал майор — и замаскируйте. Не дай Господь, местные наткнутся и разроют. Живы останемся — вернемся, заберем и похороним по-человечески. Если нет… черт возьми, это не самое худшее погребение для парней нашей профессии. Я пойду в город, решу что-то насчет транспорта. Контрольный срок — завтра, восемь часов утра…
Неконтролируемая территория
Порт Харадере
26 июля 2015 года
Майор раздобыл небольшой пикап, японский, не китайский, хоть и старый. Непонятно как — то ли заплатил, то ли угнал — да никого это и не интересовало. Погрузив в него весь немудреный скарб, распределив дежурства — дежурный вынужден был стоять в кузове и глотать всю пыль местных дорог — они тронулись на юг…
Территория местная была не пустыней, но и не нормальной землей — глина, чертова африканская глина, кое-где с проблесками песка, но в основном глина, песок будет южнее. Гор здесь не было — холмы, чахлая, без листьев растительность и дорога. Точнее — несколько дорог, здесь никогда никто не ездил по одной той же дороге, опасаясь накликать беду — четверть века войны вытравили из душ людей все человеческое, тонкий слой цивилизованности сполз как обожженная пламенем кожа — и под ним проявилось все то, что составляло суть человека многие тысячи лет до Рождества Христова. Убей или будешь убит. Если тебя ограбили это плохо, если ты ограбил — это хорошо. Если тебе попался кусок — вцепись в него и грызи, никому не отдавай. Если навстречу идет человек и у него есть что-то ценное — присмотрись к немую Если он сильнее тебя — убегай, если равен силой — дерись, если слабее — сделай его своим рабом. Нормальная крестьянская африканская общинность здесь была успешно разрушена сначала итальянцами, потом местными — и тот строй, который был здесь сейчас представляя собой ту же общину, но в новом, кошмарном варианте. Полностью девальвировалось понятие труда, зато появилось рабство — теперь черные держали черных же рабов. Никто не хотел работать на земле — молодые люди из таких вот деревенек, сбившись в бригады по несколько человек, примерно одного и того же возраста, знающие друг друга с детства — уезжали от родных домов и подряжались либо пиратским главарям, либо исламским фанатикам, либо миротворцам — но те платили меньше всех и были мягкотелыми — не могли просто так убивать — потому на миротворцев работали те, кому не повезло в других местах. Кто-то подряжался на простую работу
