На протяжении двадцатого века война не прекращалась ни на миг. Ожидая эпоху всеобщего благоденствия, на самом деле мы вступили в эпоху войн.Впрочем, двадцать первый век сулит нам еще более страшные испытания и новые войны, войны нового типа — непрекращающееся войны.Эти книги о нашем будущем… О летящих из прошлого камнях. О людях, решивших переделать мир.
Авторы: Афанасьев Александр Николаевич
чтобы не подставлять оставшихся в селе родственников — стал оперативным сотрудником ФСБ. Именно он сейчас — занимал позицию с бесшумным автоматом в пятидесяти метрах от позиции Михаила Теплова. Теперь — они были на одной стороне баррикад…
Лежать пришлось всю ночь. Они взяли пенки — тонкие полиэтиленовые коврики, чтобы не лежать на земле, замаскировались, как смогли. Март месяц, это тебе не лето с зеленкой, замаскироваться сложно. Они приняли специальные таблетки — и бодрствовали всю ночь…
Чеченская ночь — она далеко не тихая и далеко не мирная. Ночью — выходят на охоту, меняют свои позиции оборотни. Примерно в час по местному они увидели таких — шесть человек, один за одним, редкой волчьей цепочкой прошли в сторону Грозного, у них были рюкзаки, автоматы и гранатометы. Снять их из бесшумок, одного за другим — больших проблем не составляло — но они пришли не за этим, им нужна была совсем другая добыча. Поэтому — они пропустили боевую группу чеченского сопротивления и даже не сообщили о ней. Во-первых: на случай, если кто-то слушает эфир, во-вторых — на опыте знали, что толково информацию никто не отработает, только спугнут.
Настал рассвет. День обещал быть скверным, возможно с мокрым снегом. Солнце не вставало, просто темнота вокруг стала отступать, черное превращалось в темно-серое, продолжало сереть дальше. Над изрытым траками полем, кустарником, домами вдалеке — вставал утренний промозглый белый туман.
Они уже подумали, что в чем-то просчитались, когда Гурдаев шикнул — это означало опасность. Присмотревшись, Теплов увидел бегущего от огородов человека… он бежал странно, согнувшись даже не пополам… он никогда бы не поверил, что так можно бежать, если бы не видел это собственными глазами.
Зверь, за которым они пришли — приближался, он бежал мелкой рысцой, тяжело дыша. Лес был совсем рядом, и видно было, что эту дорогу он преодолевает не первый раз в своей жизни. Он бежал, даже не смотря, куда он бежит — так, как он согнулся — можно было смотреть только в землю.
Значит, это его следы они нашли вчера…
Улучив момент, он рванул толстую леску, которую привязал к дереву, и которая перекрывала тропу как ловчая снасть. Бегущий упал — и в этот момент, оказавшийся ближе к нему Гурдаев привычно бросился ему на спину, как волк, стал вязать. Бывший сотрудник уголовного розыска, и далеко не из худших, ему не нужна даже была помощь, ведь он брал таких, и еще худших зверей и не раз. Михаил остался с Винторезом — контролировать тропу…
— Дан
[130]… — прошипел по-чеченски Гурдаев.
Бандит только хрипел…
Под прикрытием Винтореза Михаила — Гурдаев потащил свою добычу туда, где они оставили машину…
Где-то в Северной Осетии…
Фильтр и следственная тюрьма ФСБ
Март 1996 года
Чеченская война — пока еще не первая, а просто чеченская, которую еще можно было выиграть — по степени кровопролитности и жестокости была вполне даже заурядной на фоне того, что происходило в Африке, на фоне резни в Бейруте, даже на фоне Вьетнама, где воевала регулярная армия одной из сверхдержав. Не было в ней ничего особенного и на фоне того, что происходило в Афганистане… в Афганистане бывало еще и похлеще. Но почему-то — именно чеченская война стала настоящей раной на сердце русского народа… раной, которая не зарубцуется, наверное, уже никогда.
Чеченцы были похожи на своих, на русских — их было не отличить от русских. Они говорили на русском языке — когда не говорили на своем, да даже и в бытовой жизни, особенно городской, многие говорили по-русски, потому что русский язык намного богаче чеченского. И в то же время — эти люди ненавидели русских так, что готовы были убить человека просто за то, что он русский. Зарезать как барана за сказанное по-русски слово.
Сначала — русские просто не понимали этого. Восемнадцатилетний лопоухий солдат, который шел в чеченское село с парой канистр солярки, чтобы обменять ее на еду — он ведь не думал, что в селе враги. Он думал, что все это так, понарошку. Что-то типа ролевой игры, где они с одной стороны, а мы с другой — но всем надо жить. И деды, которые посылали этого солдатика продавать солярку, чтобы разнообразить свой рацион — тоже не думали, что посылают его на смерть, они думали, что те, кто в лесу это одно, а те, кто в селе — совсем другое. В этом было еще и вот что… как-то неосознанно потерявшие стержень и чувство национального единства, чувство принадлежности к нации, чувство родства крови, развалившие свою страну русские — вполне могли допустить, что в народе может быть так, что одни воюют, а другие — приторговывают потихоньку…
