На протяжении двадцатого века война не прекращалась ни на миг. Ожидая эпоху всеобщего благоденствия, на самом деле мы вступили в эпоху войн.Впрочем, двадцать первый век сулит нам еще более страшные испытания и новые войны, войны нового типа — непрекращающееся войны.Эти книги о нашем будущем… О летящих из прошлого камнях. О людях, решивших переделать мир.
Авторы: Афанасьев Александр Николаевич
но ничего не сказал.
— Вперед!
Они действительно бежали по следу Сулеймена — его сапоги оставили четкий след, на подмерзшей, но не промерзшей земле. Бежать было трудно — чуть подмерзшая корочка с хрустом проваливалась под ногами, а под ней была грязь — знаменитая, чеченская жирная, глиняная грязь, которую почти не отстирать и в которой вязнут танки. Боевики тяжело, хрипло дышали, хватая воздух ртами, сплевывая горькую, вязкую слюну — но продолжали бежать. Перед глазами — уже круги, ничего не видно, мысль только одна — когда все это кончится…
Потом — в орешнике они увидели Сулеймена. Он стоял на коленях, склонив голову к земле, и не двигался.
— Что это, о Аллах… — спросил один из боевиков.
Другой посмотрел на часы. Намаз они и в самом деле пропустили — но какой идиот будет молиться Аллаху без коврика, прямо в грязи.
— Сулеймен, ты чего!? — растерянно спросил один из боевиков.
— Ваха, иди, посмотри, что с ним — приказал Шамиль, переводя автомат на автоматический огонь…
Ваха не успел и двух шагов сделать, как длинная, на весь магазин автоматная очередь разметала сгрудившихся как стадо баранов боевиков. Убит на месте был только один — но и не ранен был тоже только один, остальные получили ранения разной степени тяжести. Не раненым оказался Шамиль — в последний момент, он успел прыгнуть, с хрустом проломив кустарник. Последнее, что он услышал — был плескучий взрыв гранаты совсем рядом…
Несколько боевиков — черные повязки Шариатского полка на головах, автоматы с длинными пулеметными магазинами — осторожно вышли на изорванную взрывом и пулями полянку в зарослях орешника. Оружие было нацелено во все стороны, примерно в двести-двести двадцать градусов по секторам. В отличие от деревенских — это были опытные волки, выживавшие в разрушенном Грозном и в простреливаемой с блок-постов зеленке. Они не погибли в схватке с недавно самой сильной армией мира — и сейчас погибать не собирались…
Боевики замерли. Любой звук, любое движение — и они рванутся в стороны, простреливая длинными очередями свой сектор обстрела. Но ничего не было. Смерть — уже ушла отсюда…
— Мегар ду! — наконец крикнул один из них.
В орешнике послышался треск — амир со своими телохранителями, набранными, как и положено только из своих родственников, молодых парней своего рода — шел сюда.
Картина, открывшаяся эмиру, была ужасающей.
Несколько боевиков лежали разбросанные на небольшой полянке, в неподвижности смерти. Остекленевшие глаза, мертво уставившиеся в серое, неприветливое небо, изорванная, окровавленная одежда, мучительные позы, в которых они приняли смерть. Чуть дальше — был еще один, он стоял, уткнувшись головой в землю, как будто совершая намаз. Голова еще одного была отрезана и стояла на груди обезглавленного тела.
Разум эмира отказывался верить в увиденное. Это было просто невозможно, это бросало наглый вызов всем простым и суровым законам, по которым жил его род и его народ. Они — мужчины, дети волков, в жилах каждого настоящего чеченца течет капелька волчьей крови. Они — дети волков! Они живут на своей земле, в своих горах, они прогнали со своей земли русистов и теперь, впервые за несколько столетий, они полностью свободны. Они сильные и как сильные — имеют право держать рабов. Конечно же, русистов, потому что они слабые, разобщенные, они не помогают друг другу, не могут постоять даже сами за себя, они надеются на государство и закон — а не на кинжал, автомат и верных друзей. Их государство слабое и продажное, их эмиры часто сами продавали своих солдат в рабство. Они могли держать рабов и убивать их, если те обессилели или обнаглели, они могли похищать русистов и требовать за них выкуп, они могли похищать русских баб и трахать их, потому что с чеченками так не получается, за каждой стоит род. И соответственно, всем этим правам противопоставляется обязанность русистов быть рабами у нохчей. Его предупреждали, что пленник очень опасен — но он в глубине души не верил в это, ибо не встречал русистов, которые могли сравниться с чеченцами и вообще с любыми горцами. Теперь же получалось, что раб, несколько месяцев просидевший в яме, убежал и безоружный убил одиннадцать нохчей. Он не поверил бы в это — если бы у его ног не была земля, полная трупов. И теперь у беглого раба было много оружия, одежда, обувь, некоторое количество еды.
— Надо… организовать похороны… иншалла — потрясенно сказал один из чеченцев — телохранителей.
— Ничего не трогать!
Амир тяжело вздохнул. Дело было совсем дрянь — за то, что он упустил такого пленника, мог быть шариатский суд, а там будут судить, как верхние люди скажут. Или просто скажут — зачем нам такой тупой баран, который раба удержать не может — и все.
