Помни имя свое

ну?
— Я не знаю! — Володю прорвало — меня на улице схватили, я думал — допросят… я ничего не сделал…
— Да гонит он. За мохнатый сейф
[168], поди… вот и пургу гонит.
— Точняк? — здоровенный бандит смотрел на него пустыми, чуть раскосыми глазами — пургу гнать не советую, все равно узнаем. Тогда — вешайся. За бабу, ну?
Владимир решил расколоться.
— Да. Но она сама…
И смолк под суровыми взглядами уголовников.
— Ну и кто ты теперь есть, голубь сизокрылый — сказал самодеятельный смотрящий — в хату вошел, на людей положил, в петушиный куток сел. Плюс — за мохнатый сейф. Значит, кто ты теперь есть?
Молчание.
— Значит, есть ты теперь пидор непроткнутый — безжалостно подвел итог пахан — по всем понятиям. А проткнуть — дело нехитрое.
— Ага, давай прямо щас! Охота конец затушить! — вскинулся глумящийся и смолк под суровым взглядом пахана.
— Но раз ты первоход… дельный с виду шпан. Скажи — ты в натуре ее изнасиловал, а?
— Нет! Она сама!
— Ну, вот…
Пахан указал новичку на место рядом с собой. Положил на стол неизвестно откуда взявшийся обломок шоколадной плитки.
— Пацан ты дельный, будешь мне шестерить. На, ешь.
Ничего не подозревающий Владимир взял шоколад. Он и не подозревал, что это последняя ступень его превращения в проткнутого пидора…
Жизнь в камере — не похожа на обычную жизнь, это похоже на жизнь в джунглях. Даже нет… вряд ли… на жизнь дикой природы это не похоже. Нигде в дикой природе — индивидуумы одного и того же вида не относятся друг к другу с такой ненавистью.
В тюремной камере ты как голый, скрыть ничего невозможно. Любой, самый мелкий поступок — непременно будет замечен и оценен, что в плюс, что в минус. Скрыть ничего нельзя — тюремная почта работает не хуже государственной почты. Если какой то пидор, устав от издевательств решил не объявляться — об этом непременно узнают и опустят повторно, могут и убить. Если кто-то присвоил себе чужие регалки — изобьют, руки переломают. Врать бессмысленно: в зоне всегда найдется человек, который был в одном и то же время в одном и том же заведении с тобой — а в тюрьме утаить ничего невозможно. В крохотных камерах — время течет медленно и десяткам запертых в неволе мужиков ничего не остается, как интриговать и злобно ненавидеть друг друга и весь мир за решеткой.
Тот, кто думает, что пребывание в тюрьме исправляет человека — наверное, просто не в своем уме. Или ни разу не был там и о тюрьме знает только по советским фильмам. Моргалы выколю — хулиганы зрения лишают, ага…
День подошел к концу, тяжелый, мутный. Блатные поужинали — прямо на столе разожгли костерок из обрывка ткани, вскипятили чифирь, порубали колбасу, откуда то достали и кусок курицы. Владимиру оставили доесть, тот был голоден и согласился — это был очередной косяк. Хотя — он упорол их уже столько, что путь у него был только один.
Прошелся конвойный, грохнул по дверям палкой — отбой. Погасили свет…
Владимир не знал, что в таких местах — спать нельзя вообще, разве что урывками или по очереди с корефаном. Он же — улегся на предоставленном ему месте, том самом, на которое он сел до этого — то, что это место петушиное его не смутило — сам пахан простил его, верно. Проснулся он от того, что ему зажали рот и потащили к столу, где уже дожидался в нетерпении блаткомитет…
Каким то чудом — ему удалось вырваться из рук шнырей, добежать до двери, грохнуть в нее. Со спины — наскочили сразу трое, ударили по голове, потащили. Кто-то зажег фонарик — неизвестно, откуда он тут был, но он тут был. Его перегнули через стол, кто-то подхихикивал, кто-то возбужденно сопел. Ножом разрезали штаны сзади…
— Дай масла… — прошипел кто-то — а то насухую…
Лязгнул засов, грохнула дверь камеры, безжалостный свет фонаря высветил его обитателей — на пороге стоял человек. Броник, Сфера, автомат Калашникова.
— По местам, су…и! Руки за голову! Стреляю без предупреждения!
— Как дальше жить собираешься?
Задавший этот вопрос лысоватый, пожилой, с жесткими волчьими глазами человек — сидел за столом в тесном кабинете абвера — то есть местной оперчасти. Кабинет был маленьким, с закрашенным масляной краской окном, в нем были три стула, стол, фонарь с зеленым абажуром
[169], неизвестно откуда взявшийся, выкрашенный этой же масляной краской сейф, похожий на задницу бегемота. Не знающие обстановки — могли бы сказать, что перед вами типичный кум — начальник оперчасти, общаться с которым правильным пацанам западло. Но этот человек не был кумом, у него даже не было звания во Внутренней службе. Только Владимир этого не знал…
Равно как не знал он, и что отвечать на этот вопрос.
— Хочешь, выпущу?
Владимир понял смысл подъ…ки, злобно