Помни имя свое

чужим и беззащитным в Дагестане — и двести с лихом, которые он получал в месяц на карточку — ничего не могли изменить, скорее наоборот. Они, русские буровики и инженеры — старались не «сходить на берег», не выходить за пределы объектов Лукойла, охраняемых вооруженной автоматами службой безопасности. Он знал, что творилось в городе — русского могли избить, убить, унизить и за это — никому ничего не было, местные это воспринимали как свое ПРАВО. Право, которое они взяли сами, никого не спрашиваясь — право сильного, сплоченного, монолитного народца диктовать свою волю. Кто не с нами, тот под ногами! И на платформах — а там было много местных нанято, в основном на черные работы — они подчинялись с какой то усмешкой — мол, ничего, русский, настанет время и все изменится, будешь ты на нас ишачить, за бесплатно — а то зарежем. Всю сложную работу выполняли русские, не потому что местные были глупы, как обезьяны, нет. Среди них встречались умные, даже очень умные, хваткие, расчетливые — вот только они не желали ничего осваивать, все делали спустя рукава: прикажешь — сделают, а сами — ни-ни. Такое ощущение было, что все чего-то ждали, конкретно эти — что настанет время, когда они будут как шейхи приказывать — а русисты и другие — делать все, что им нужно. Потому и смысл учиться — какой? Горский мужчина — не работает, западло…
Сначала было как то нормально… просто не до того было. Квартиру Витя семье купил со своих заработков — хорошую, четыре комнаты, в самом центре. Компания помогла, дала кредит на квартиру, без банка, просто из зарплаты вычитали, хорошо работаешь — проценты не платишь, нефтяная компания заботилась о своих людях. Машину купил — пока жене, самому зачем машина на платформе — не тазик
[58]с болтами и гайками, новенький «Форд Фокус», уже иномарка, как-никак. В общем — себя обеспечил, не как в Европе, но нормально, тем более что Европу все трясло сейчас, все хуже и хуже там жили. А потом — по пирамиде Маслоу, обеспечил буровой инженер Витя свои насущные потребности — и захотелось ему обеспечить уже потребности духовные. Задумался Витя — отчего это так, его прадед в Отечественную погиб, защищая эту землю — а теперь, получается, что земля эта вроде как и не его, не может он по ней пройти так, чтобы не плюнули — не в лицо, так в спину. И почему это мы — без боя, безо всего — должны отделять эту землю от общего, от целого. А если все-таки повоевать? А если не отдавать эту землю — пусть не слишком сытную, да красивую — но какую есть! Если нашим дедам она была нужна — то почему мы от нее отказаться готовы, выбросить, как испачканную в ресторане салфетку? И вообще — почему эти, которые ходят и пальцы кидают — имеют на эту землю больше прав, чем он, русский человек? Ведь так никто толком и не сказал этим гордым от собственной ничтожности народишкам: придите с мечом и возьмите. Кого больше — нас или вас?
Так подумал Витя — и сразу в нем что-то переменилось. Не то, чтобы он в качалку там начал ходить, как местные, диким мясом обрастать. Но даже осознание того, что он — русский человек, и таких как он, русских — много, гораздо больше, чем этих, и они эту землю — не отняли оружием, чтобы так себя вести — заставило себя чувствовать другим человеком. И вести себя по-другому: хозяин земли русской на тротуар окурок не бросит, потому что своя земля. Подойдет — и в урну. И пьяным на ней валяться не будет…
А дальше — пришел в местное отделение Союза Ветеранов, они только организовываться начали, многие туда шли. По совету неразговорчивых, с недобрым блеском в глазах ветеранов — оформил разрешение, купил Сайгу-12 и сто патронов к ней, как положено, чтобы как мужик быть. Потом — подумал головой и еще одну Сайгу купил, только калибра 410 — для жены, чтобы дом тоже под защитой был. Вступил в Союз Русского Народа, на правах кандидата. Удивился, что ничего такого делать не надо, по улицам за кавказцами бегать не надо, драться не надо — это все малолеток дела, которые хотят помочь, да не знают, как. Просто плати взносы, выезжай на стрельбище, стреляй. Оказалось, что некоторые из охранников, которые нефтяные платформы охраняют — тоже в союзе состоят, а у них не только гладкоствол, но и автоматы есть.
И получилось так, что если ты поодиночке, то на тебя каждый наступит и пройдет. Еще и плюнет напоследок. Особенно — если этот кто-то принадлежит к маленькому, но гордому народу, за взятки закончил среднюю школу и не знает — как бы ему утвердиться среди сородичей, показать себя крутым. А вот если ты принадлежишь к Союзу, к объединению русских — то уже и не боишься ничего, знаешь, что за тобой — тоже люди есть, один за всех и все за одного. Как было написано в одной книге про Онорато сосьете, общество чести? В любой толпе — можно было их выделить, по тому состоянию зловещего спокойствия, которое отличало каждого члена этого общества,