Помойник

я. — В Красноярске холодно. Сибирь как-никак.
Я подумал, почему бы нам, собственно, не попробовать жить вместе? Это был отнюдь не худший вариант. К тому же он не накладывал на меня никаких обязательств. По крайней мере, на первых порах. Иной вопрос, разве я мог себе представить тогда в больнице, утопая в ее серых глазах и сливая наши уста в едином жарком поцелуе, чем для меня в конечном итоге все это обернется.
— Разумеется, Таня. Оставайся, — добавил я. — О чем разговор? Мне нравится, как ты вписываешься в интерьер этой квартиры.
— Спасибо, — растроганно поблагодарила она.
— Не за что. Ты только не считай, что у нас тут райская жизнь. Проблем и сложностей в Вихляево больше чем достаточно.
— Ну, проблем и сложностей везде хватает.
— Опять же, в нашем поселке нет работы. Почти никакой. По твоему узкому профилю — тем более. Честно, мне жаль погубить твой дикторский дар. Он не пригодится даже на местной автобусной остановке.
— Не волнуйся, Володя. Мы что-нибудь придумаем, — легкомысленно заявила Татьяна. — Одно скверно. Запахи у вас здесь стоят умопомрачительные.
— Видимо, на полигоне сегодня сожгли слишком много мусора. К тому же ветер дует в нашу сторону. Но не страшно. В поселковом магазине продаются респираторы. Тебе купить?
— В подарок? На день рождения?
— Нет, просто так. По доброте душевной.
— Пожалуй, не нужно.
— Правильно. Респиратор не украшает внешность человека, — заметил я, представив, как Татьяна расхаживает в нем по квартире. Нет, вписываться в интерьер моей квартиры она тогда точно не будет. — Ладно, если ты не возражаешь, я пойду, постелю свежее белье.
— Я тебе помогу, — сказала она, поднимаясь.
Чуть ли не полночи Татьяна по моей просьбе произносила своим низким мелодичным голосом, сдерживая хохот, объявления. Те, что обычно она делала на вещевом рынке. Например, чтоб бригадир строителей Мамедов срочно подошел к крытому павильону номер два, где его ждут друзья-земляки. И другие, тому подобные.

Встали мы поздно. Где-то в начале двенадцатого. Оделись, умылись, привели себя в порядок и, ведя расслабленную беседу, попили чаю с жалкими остатками овсяного печенья.
Затем я, не спеша, отправился в местный магазин пополнить наши продовольственные запасы. Посылать за покупками Татьяну было в высшей степени рискованно. Как незнакомому человеку, рыжеволосая продавщица могла запросто всучить ей что-либо заведомо не качественное, а то и неудобоваримое.
В магазине я терпеливо подождал, стоя в сторонке, пока Юля обслужит двух медлительных и на редкость говорливых старушек. Потом подошел к отглаженному многочисленными руками прилавку.
— Володя! Сокол ты мой ясный! Надеюсь, здорово ночевал?! — вместо приветствия, с ехидцей спросила она.
— Здорово, вспоминая о твоих прелестях. Замечательные у тебя шины.
— Что за шины?
— Автомобильные. Те, которые у тебя в дальнем углу.
— Лгун. Нужны твоей милости какие-то автомобильные шины, — усмехнулась Юля. — Полагаю, что сегодня ты возьмешь продуктов больше, чем всегда. Верно?
— Верно. Но откуда ты знаешь?
— Нетрудно догадаться. Ведь к тебе приехала такая надменная, расфуфыренная фря. Вся в черных одеждах. Ты и пожелаешь ее получше накормить.
— Естественно, что пожелаю. Расфуфыренная фря приехала же погостить не в Освенцим, в концлагерь, — ответил я, в который раз поражаясь насколько быстро в поселке Вихляево распространяется любая новость. Или, может, это просто проявление повышенного интереса только к моей персоне? Не понятно.
— Не в Освенцим, Володя. Но и не в Монте-Карло, — с задором произнесла Юля. — И не говори мне, что она твоя двоюродная сестра.
— Пожалуйста, не буду. Как прикажешь, — согласился я. — Хоть она мне и не родственница, но некоторое время поживет в моей квартире. Ты не возражаешь?
— Возражаю! Фу, распутник! Устроил, понимаешь, в нашем поселке гнездо разврата!
— Не без того, Юля. Не без того. Но этого требует романтизм моей натуры. Порекомендуй, что купить?
— Отравить бы вас обоих. Но я не буду. У меня доброе и мягкое сердце. Ну, в продаже сегодня имеются сырокопченые куры, — сказала она, распахнула дверцу холодильника и вопросительно посмотрела на меня. — Возьмешь?
— Возьму. Потом, мне еще сыра, колбасы, оливок из той открытой банки…
— Погоди. Не тараторь так быстро. Я ж тебе не автомат. Строго между нами, прожорливая твоя фря. Не знаю, как ты ее прокормишь? Хватит ли у нас в магазине продуктов?
— Да легко. Вашими продуктами со свалки весь Ватикан прокормишь, — усмехнулся я.
— Зачем тебе сдался Ватикан?
— Это я для