Попаданец

взгляде, что я понял — не врет и не лукавит. Он и правда пойдет за меня в огонь и в воду, если потребуется. Редкой честности и порядочности человек, до конца верный взятому на себя долгу. Мне, похоже, сильно повезло с ним. Как бы я ни храбрился, вступать в самостоятельную жизнь в новом мире в полном одиночестве было бы куда труднее. А когда рядом будет верный друг и наставник, который куда больше меня знает об этом мире, все казалось более преодолимым. В ином случае я мог полагаться только на воспоминания Аллина, который никуда дальше владений своего отца не выезжал. И мир видел вовсе не таким, каким он был на самом деле. Так, как это видит избалованный мажор, привыкший жить на всем готовом и ни в чем не знающий недостатка. А ведь на самом деле все куда сложнее и жестче!
— Благодарю вас, Орвин, — она впервые назвала его просто по имени, и это прозвучало особенно душевно.
Лейтенант встал и почтительно поклонился.
— Для меня честь служить вам, моя тирра! И вашему сыну.
После мы еще долго обсуждали все детали предстоящего отъезда. Мать снабдила нас небольшим количеством наличных средств. Большего, к сожалению, дать не могла — крупные расходы нужно было согласовывать с отцом и его казначеем. Но и то, что дала, на первых порах нам с лейтенантом сильно пригодится. Кстати, теперь, когда он оставляет службу у отца и должность лейтенанта, звать его так вроде как и нельзя. Надо будет потом с ним согласовать, как к нему лучше обращаться.
В общем, в нашем распоряжении оказались двадцать золотых и тридцать серебряных монет* (примечание: денежные единицы в этом мире: золотые, серебряные и медные монеты. В одном золотом — двадцать пять серебряных, в одном серебряном — пятьдесят медных). Сумма очень приличная для наших мест. А вот для столицы — сомневаюсь. Но на пару месяцев, которые где-то придется прожить до поступления в Академию, думаю, хватит. Плюс мать выделила нам обоим хорошую экипировку, оружие и трех лошадей. Две — для нас с Сердоном, одну — для поклажи. В дорогу нам выделили также спальные мешки, самую необходимую походную утварь и провизию на несколько дней. Так что не пропадем!
Мать рассказала все, что знала о жизни в столице и самой Академии. Конечно, за столько лет, что она там не была, кое-что могло поменяться. Но в целом, надеюсь, осталось прежним. В общем, разберемся по ходу.
Спать я отправлялся в каком-то радостно-возбужденном состоянии. Уже ни о чем не жалел и даже предвкушал свой отъезд из замка. Воспринимал те недели, что прожил здесь, как своего рода подготовку к настоящей, полноценной жизни, которая ждет меня с завтрашнего дня.
В дверь знакомо заскреблись, и я невольно улыбнулся. Вот, похоже, и Рина решила напоследок меня проводить! Поймал себя на мысли, что даже буду скучать по ней. Впрочем, не настолько, чтобы взять с собой.
— Входи, не заперто! — крикнул я.
Оказался прав. В комнату проскользнула маленькая женская фигурка. Рина держала в руках подсвечник, и при его мягком свете я разглядел, что лицо у нее чуть опухло и покраснело от слез. Похоже, плакала, узнав о моем предстоящем отъезде.
— Ну, и чего ты ревела? — проворчал я, откидывая одеяло и приглашающе хлопая по постели.
Она тут же поставила подсвечник на стол и метнулась ко мне. Обвила за плечи и уткнулась мне в шею мокрым носом. Я чуть поморщился, но отстраняться не стал.
— Тирр Аллин, не уезжайте!
Я только хмыкнул.
— Я уже принял решение, малышка. Так что смирись. И больше можешь не называть меня тирром. Даже разрешаю звать просто по имени.
— Аллин, — тут же выдохнула она и прижалась еще крепче. — Пожалуйста, возьми меня с собой!
— Мы ведь уже говорили на эту тему, — я закатил глаза. — Да и не забывай, что теперь мне хоть бы себя с лейтенантом прокормить, не то что кого-то еще! Будем на всем экономить.
— Не страшно! Я тоже могу экономить! — она шмыгнула носом.
— Рина, послушай, не начинай опять, — я постарался подбавить в голос строгости. — Не порть нашу последнюю ночь. А то мне придется тебя прогнать отсюда.
— Не надо! — она слегка отстранилась, потом решительно смахнула слезы. — Не прогоняйте! Я ни слова больше не скажу об отъезде.
— Вот и хорошо, — я осторожно вытер ее мокрые щеки собственными пальцами и заглянул в покрасневшие, но все еще очень красивые серые глаза. Смотрели они на меня с таким обожанием, что даже неловко становилось. — А теперь иди ко мне, девочка! Не будем терять драгоценные минуты на слезы и сожаления.
Она прерывисто вздохнула и кивнула. А я прильнул к ее пухлым губам, ощущая на них солоноватый вкус недавних слез. Впрочем, уже скоро Рина тоже перестала думать о плохом, извиваясь подо мной и плавясь от моих ласк. Сегодня я постарался показать ей