Попаданец

от ее эмоций, чтобы легче отделять от своих собственных.
Потом и вовсе заставил пыльцу отделиться от ее головы и перелететь на другой объект. При этом заметил, что лиловых пылинок стало меньше. Видимо, по мере считывания информации она все же расходуется. Но ментальной энергии было еще вполне достаточно, так что я не стал дополнительно извлекать ее из эльма. Теперь пыльца облепила голову Сердона. И я с удивлением уловил, что тот сердится. Надо же, а по внешнему виду и не скажешь! Выглядит спокойным и невозмутимым, как удав. Интересно, что его рассердило?

Тут Рина оторвала меня от считывания эмоций Орвина. Она поднялась со своего места и, пробормотав, что скоро вернется, двинулась вглубь рощицы, у которой мы остановились на ночевку. Показалось, что глаза ее влажно сверкнули. Неужели плачет? Но направить в нее другой лиловый шарик я не успел. Она уже скрылась за деревьями, а я еще был слишком неловок в управлении своими новыми возможностями. Зато эмоции Сердона продолжались ощущаться. И его недовольство после поступка Рины усилилось.
— Ну, и долго ты еще будешь мучить девочку? — прорезал давящую тишину его грубоватый голос.
Концентрация сбилась, и я вынырнул из состояния медитативного транса. Правда, с удивлением понял, что до сих пор могу ощущать эмоции Сердона. Выходит, пока не иссякнет количество пыльцы, которую накинул на него, смогу это делать, даже не контролируя процесс. Интересное наблюдение! Думаю, оно может мне не раз пригодиться.
— Мучить? — спокойно спросил я, поднимаясь с земли и разминая затекшие мышцы. — В чем же я ее мучаю?
— Как будто сам не видишь! — пробурчал Сердон. — На ней лица нет в последнее время. Строишь из себя ледяного истукана. Лучше бы с самого начала так себя с ней вел. Тогда бы точно за тобой не увязалась.
— Послушай, Орвин, — я подошел и присел рядом с костром. Помешал ложкой кашу в оставленном Риной котелке, — я ничего ведь ей не обещал. С самого начала был честен. Говорил, что между нами ничего серьезного не будет.
— Так ведь кто ж тебя о чем серьезном просит? — покачал головой лейтенант. — Она ведь, как собачонка, хотя бы какой-то ласки твоей выпрашивает. Как будто от тебя бы убыло, если бы проявил интерес.
— Какой смысл? — я пожал плечами. — Чтобы она еще больше голову потеряла?
— Куда уж больше? — пробурчал Сердон. — А вообще, хочешь начистоту, Аллин?
— Конечно. Предпочту всегда слышать от тебя правду, какой бы она ни была, — отозвался я, пробуя кашу. Чуть пересолена, но терпимо.
— Хорошая она девочка. Чистая и порядочная. За тобой в огонь и в воду пойдет, если потребуется. Хватайся за нее и цени свое счастье, пока не увели. Понимаю, ты ее считаешь себе не ровней. Но уж прости, Аллин, ты теперь тоже не тирр. А лучше Ринки нашей вряд ли найдешь. Да если бы мне по молодости такая попалась, уж я бы не упустил, поверь!
— Так за чем же дело стало? — шутливо поддразнил я воина. — Ты еще далеко не старый!
Улыбка будто застыла на моем лице, когда я ощутил легкое смущение Сердона и нечто иное, всколыхнувшееся в его эмоциях. Ого! И как я раньше не замечал-то?! Так ведь он к Рине неравнодушен!
— Да куда мне за юными девицами бегать? — пробурчал Сердон, отворачиваясь. — Тем более что ты один у нее в голове.
— Орвин, — осторожно проговорил я, — скажи правду, Рина тебе нравится?
Он промолчал, и я уже более настойчиво попросил:
— Скажи честно. Тем более что я могу тебе точно пообещать, что с моей стороны к ней и дальше не будет никаких поползновений. Не хочу я пудрить девчонке голову! Именно потому, почему ты и сказал. Она слишком порядочная и чистая. Втемяшила себе в голову, что любит меня, и никто другой ей не нужен. Но если окончательно поймет, что шансов нет, ей будет очень больно. Ты сможешь помочь и утешить в трудную минуту. Она будет тебе за это благодарна. И, вполне возможно, постепенно проникнется теплыми чувствами к тебе. Главное, не теряйся. Хотя чего я тебя учу-то? Сам, небось, знаешь, как с женщинами обращаться.
Сердон неопределенно хмыкнул.
— Знаешь, Аллин, все больше поражаюсь тому, как ты изменился. Рассуждаешь не как шестнадцатилетний юнец, а как куда более умудренный опытом мужчина.
— На пороге смерти каких только изменений в человеке не происходит, — осторожно сказал я, понимая, что мы ступаем на шаткую почву.
Если Орвин поймет, что никакой я на самом деле не Аллин, кто знает, как поступит. Ведь его преданность тирре Беатрисе я уже успел оценить по достоинству. Вдруг воспримет меня как некую враждебную сущность, убившую настоящего сына его покровительницы.
— Ты прав, — к моему