Как может развиваться судьба попаданца в далёкое прошлое, когда еще не существует централизованного государства, и предупреждать просто некого. Причем у него не будет АК, машиностроительного и нефтехимического комплекса в кармане, нет магических способностей и многотонного грузовика с запасами и оборудованием, а есть знания его собственной прошлой жизни и истории.
Авторы: Скворцов Владимир Николаевич
Один за другим.
А как он разливался, Доктор. «Ампулы действуют, они убирают из их памяти все лишнее, все те знания, которые отвлекают от самопожертвования. Ампулы подчищают их жизнь, их жизненный опыт, но они не в силах изменить того, что заложено природой. Мы освободили мальчиков от внешних якорей – от прошлого, близких, от ценностей, которые кажутся вечными и единственно верными. Но в них все равно живет природный страх смерти. И он может проснуться, проявиться, подвести в самый неподходящий момент».
Он выдал эту тираду после того, как я рассказал о Котенке. В каждой из подводных капсул мы имитировали нештатную ситуацию – важно было убедиться, что мальчики не запсихуют, когда поймут, что капсула им больше не подчиняется. Перестраховываемся, не хотим идти по стопам японцев, которые сознательно воспитывали идейных самоубийц, камикадзе. И правильно перестраховываемся. Какую химию не изобрети, камикадзе – штучный товар. Нельзя целое поколение долгое время удерживать на таком напряженном градусе веры. Поколение сломается. И пойдет обратная цепная реакция – от неуемной жажды смерти маятник качнется к такой же неуемной жажде жизни.
Лучше готовить мальчиков не к смерти, а к подвигу. И принять меры, чтобы умная техника не позволила отменить подвиг, даже если мученик струсит на ближних к нему подступах. Знаменитый диверсант Скорцени не зря считал, что смертнику совершенно необходимо оставлять пусть самый минимальный и фантастический шанс на выживание. Заранее объявленный смертный приговор изнуряет и оглупляет. Фанатик думает не о том, как причинить врагу максимальный ущерб, а о том, как бы поскорее свести счеты с жизнью, прервав мучительную пытку ожидания смерти. И смертник, изнуренный этим ожиданием, не может действовать эффективно.
Да, я рассказал, как тряслись у Котенка руки, как катились слезы, и он не мог их остановить. Но он единственный из всех за считанные секунды нашел выход из абсолютного тупика. Даже Капитан-2, готовивший тренировку, не видел этой возможности. Котенок переиграл нас всех, он вернул управление и запустил торпеду, которая не должна была покинуть капсулу ни в коем случае. Капсула вместе с Котенком, вместе со смертельным взрывчатым грузом должна была, на самом-то деле, таранить и потопить цель – какой-нибудь большой пассажирский лайнер нечистых. Пожар, паника, многие тысячи жертв, и большая часть – женщины и дети. То, от чего содрогаются сердца нечистых и шатаются их государства.
Я привел эту историю как пример роковой непредсказуемости, причина которой – в непостижимом человеческом нутре. И Доктор завелся. Да, Котенок необычайно эмоционален и подвижен, и это может помешать нашему делу. Делать на него ставку как на террориста – нельзя. Так давайте используем его как учебное пособие. Ребят надо встряхнуть. Сплотить. Повязать кровью. А то, если они надорвутся от предстоящего геройства, обожрутся уставом мученика, рассыплются. Вон у Буйвола, при его-то внушительной комплекции, чрезвычайно низкий болевой порог. Получил по морде в контактном бою – выл как маленький. Ананас грохнулся в обморок, когда Доктор брал у него кровь из вены. Боятся боли ребятишки, боятся смерти. Им не о чем думать и вспоминать – рано или поздно они, вследствие этой пустоты мозга, задумаются о лишнем, вредном, о жизни и смерти. Так пусть все вместе поучаствуют в ней. Станут палачами. Убийцами. Не в теории, а по-настоящему.
Каким убедительным казался нам план! И как блистательно он начал исполняться! Доктор всего-то навсего лишил Котенка обычной дозы – всем мальчикам содержимое ампул он ежедневно растворял в пище. И Котенок рассыпался. Мы с Доктором радостно наблюдали, как он готовится к побегу.
Доктор, поминутно протирая вечно заляпанные очки, с упоением комментировал каждую строчку в личном деле Котенка. Вот сегодня в нем проклюнулось пока еще неосознанное воспоминание о несправедливости. А сегодня оно превратилось в тревогу о матери. Память возвращается постепенно. И начинается ее возвращение с мелочей, с каких-то смутных обрывков, с еле заметных шевелений в душе.
Неделя, всего неделя ушла на то, чтобы память мальчика одержала верх и над насаждаемой нами дисциплиной, и над проповедями Майора, и над железной логикой войны.
Когда все уже было готово к побегу, мы вновь совещались с Доктором. Он настаивал на том, чтобы мы сняли минное заграждение на одном из участков за проволокой – открыли путь Котенку. А как ему об этом сообщить, дело техники. Я возражал. Мне не хотелось огласки, а пуще всего не хотелось посвящать в нашу операцию Майора. И еще мне захотелось немного уязвить Доктора, этого доморощенного теоретика, знатока человеческих душ. «Пусть Котенка пропустит в лес Красавчик,
