Как может развиваться судьба попаданца в далёкое прошлое, когда еще не существует централизованного государства, и предупреждать просто некого. Причем у него не будет АК, машиностроительного и нефтехимического комплекса в кармане, нет магических способностей и многотонного грузовика с запасами и оборудованием, а есть знания его собственной прошлой жизни и истории.
Авторы: Скворцов Владимир Николаевич
пыхтит конопатый Крендель. – Птички поют. Никто над душой не стоит».
«Нормальная свобода, – издевается Рябой. – А жратву вам в лесу что, с неба спустят? Вот сказочники хреновы. Котенка в лагере разве на цепи держали? Да он и в яме-то ни разу не сидел. Победим нечистых – вот и будет всем нам свобода. А пока – война. Ты воюешь, тебя за это кормят. Не устраивает кого-то? Пусть идет к Котенку – прятаться по зарослям, жевать кору с деревьев».
Крендель не смущается: «А все-таки интересно, что там дальше, за лесом. Я бы поглядел».
«Под ноги себе гляди, – визжит Ананас. – Ветка мне прямо в рожу прилетела!».
Свобода. Выдумали тоже. Правильно Рябой пригвоздил – сказочники. Что там, за лесом? А не все ли равно. Ну, может, другой лес. А может, другой такой же лагерь, как наш, и другие такие же парни готовятся помереть в борьбе с нечистыми. Кто ее видел, свободу? Кто ее знает в лицо? Кому и на что она, к бесу, нужна, коли вся она – туман, один туман, да еще солоноватый запах. Запах крови, которая натекла из тяжелого мертвого тела. Капитан-1 – вот он сейчас свободен. Гуляет по райским садам, где текут ручьи.
Вот ежели случится, меня кокнут – вряд ли кто осилит меня на загорбке тащить. Больно я мясист, и кость у меня чугунная. Бросят, должно быть, в лесу, и дальше побегут.
Майор говорит: не называйте покойниками тех, кто погиб во имя Лоха. Живы они, живее многих. И вы, говорит нам Майор, были мертвецами, а Лох оживил вас, чтобы умертвить, а после вновь оживить.
Как представлю себя мертвецом – мурашки по коже. Ни на какие сады с ручьями не променял бы я нашу казарму, занятия, берег моря, волны. Смотришь на них, а на сердце пусто и радостно.
Нет уж. Я жить хочу. А потому надо убить Котенка. Найти и убить, пока он, гаденыш, меня не кокнул. Я ему глотку распластаю широким десантным ножом и послушаю, как пахнет его кровь, и успокоюсь. Или я его, или наоборот. Жалко мне помирать раньше положенного срока. Вот и вся вам свобода. Одному – свобода, а другому-то – забота, мученье да страх, как бы шкуру сберечь.
Почти всю ночь я потратил на то, чтобы составить подробное донесение о чрезвычайном происшествии. Которое я направил в Лохариат немедля, как только Полковник собрал нас по тревоге.
Работа над донесением не клеилась, я начал нервничать. Описать внешнюю сторону событий было легко, но чем дальше я заходил в описаниях, тем яснее становилось, что движущие пружины событий остаются вне поля зрения. Поступок Котенка казался необъяснимым. Я успел побеседовать с некоторыми будущими мучениками – это не помогло. Они охотно отвечали на все вопросы, но их ответы были пусты. Только незначительные бытовые разногласия с Котенком, ничего серьезного.
Раннее утро добавило хлопот. Желто-коричневое лицо Полковника приобрело зеленоватый оттенок, какой бывает у старых бронзовых статуй. «Капитан-1 убит, – сообщил Полковник. – Дело поворачивается очень серьезно. Нам нельзя ошибаться. Какие мысли имеются, выкладывайте».
Я был ошарашен, да и сам Полковник – не меньше. А Капитан-2 беззастенчиво клевал носом. Винные пары, исходившие от Капитана, быстро заполнили комнатку. Лохариат слишком мягок по отношению к ветеранам священной борьбы. Никакие былые заслуги не оправдывают надругательства над дисциплиной. Будь моя воля, Капитан-2 не стоял бы в боевом строю. Куда уж ему стоять, если ноги не держат.
Как всегда, мне пришлось брать огонь на себя. Это, конечно же, мой долг, и я его, будьте уверены, выполню как полагается. Я давал не только воинскую присягу, но и духовный обет пожизненной преданности Лохани нашей святой веры. И сегодня на меня равняются другие братья. Все-таки я единственный из полевых командиров, удостоенных высокого духовного звания «лохарий».
Однако дело, которое мы собрались обсуждать, требовало именно военной инициативы. А военные молчали, вопреки своему долгу.
«Наверное, здесь есть люди, которые считают, что всемилостивейший Лох послал нам испытание, – начал я. – Это не так. Нам выпало не испытание. Мы несем наказание за мягкотелость, расхлябанность, за те просчеты, число которых давно превысило меру. Как быть, спрашивает Полковник. Об этом нас спрашивает командир, который когда-то освободил от нечистых столицу республики, который много лет сражался рядом с вождями и видел перед собой примеры их мужества и воинской мудрости!».
Краем глаза я заметил, как забарабанил пальцами по столу Полковник. Барабанщик. Заяц, а не командир. Наши военные неудачи именно тогда и участились, когда твердость и верность Лоху покинули военачальников. Да, на их счету подвиги. Я подавал бойцам водку у партизанских костров, а затем делал первые шаги на духовном
