«Попаданец» специального назначения. Наш человек в НКВД

я вышел на него с этим вопросом. Как сказал мне потом Заболотский, с этим вопросом даже Сталин ознакомился. А сейчас, насколько знаю, Иван Максимович уже в Краснодаре, готовит программу выступлений. Поэтому возможный наезд по этой теме, да еще и от Гиндуллина, меня ошарашил преизрядно!
– Товарищ Стасов. Почему вы не выполнили поручение товарища Мехлиса и не провели беседу с сотрудниками комиссариата и бойцами Красной Армии и Флота о великом русском спортсмене? Я понимаю, что вы завалены работой, но не выполнить прямое указание начальника комиссии… – Ну и гад! Да когда мне еще и этим заниматься?! Издевается? Оглядевшись, я с удивлением понял, что все, присутствующие в кабинете, похоже, согласны с Шафиком.
– Разрешите? – слово взял Петренко. – Майора Стасова оправдывает только одно – его молодость и неопытность в партийных делах. Поэтому, как секретарь Ейского райкома партии, предлагаю в отношении Стасова ограничиться предупреждением о недопустимости подобного впредь. И следующее. Обязать майора Стасова провести беседу о Иване Поддубном завтра. Вы согласны, товарищи? – Покосившись на Заболотского и Гиндуллина, я понял – согласны. Им-то что, а мне как? Выступать перед людьми, это же кошмар!

Интерлюдия.Берлин, Принц-Альбертштрассе, Главное Управление Имперской Безопасности (РСХА), 12 января 1944 г.
– Как вам это нравится, Генрих? – Гиммлер ткнул карандашом в стопку бумаг, лежащую перед Мюллером. – Просто братья Гримм какие-то, а не разведчики! Или я не прав?
– Безусловно правы, рейхсфюрер, – бригаденфюрер уверенно кивнул. – Если говорить по-другому, то это либо некомпетентность, либо… В любом случае, сообщать абсолютно лживую информацию это…
– Нужно быть клиническими идиотами, Генрих, – закончил за него рейхсфюрер. – Скажите, как ведут себя бывшие сотрудники абвера? Особенно меня интересуют те, кого мы взяли к нам?
– На редкость хорошо, рейхсфюрер. Согласно донесениям агентов и информации, получаемой непосредственно из служб, в которых они заняты, они непросто приносят пользу, но и смогли повысить уровень работы наших служб. Как бы там ни было, но Канарис умел собирать умных людей.
– Умных… Нам нужны преданные, Генрих. Преданные! Запомните это. Что же касается этих бумаг, – Гиммлер снова показал на бумаги. – Операцию по Стасову продолжать. И привлеките, пожалуй, все-таки бывших абверовцев. Может, тогда нам больше не будут сообщать с разницей в один день о гибели и воскрешении объекта наблюдения?

Ну Гиндуллин! Я тебе это припомню, гад такой! Стоя на временной сцене, перед переполненным залом, в который превратился один из цехов морского порта, я с пересохшими от волнения губами смотрел на собравшихся на мою, блин, лекцию людей. И работяги, среди которых множество женщин, и дети, и солдаты с морячками, рассаживающиеся на длинных скамьях, казались мне если не монстрами, то чем-то близким к этому. Так страшно и… пожалуй, к моему нынешнему состоянию наиболее точно подходило жаргонное словечко «стремно». Ведь это одновременно и страшно, и стыдно, и неудобно, и еще множество значений, упрятанных в одно неказистое словечко. Даже когда я выступал с коротким обращением при выходе из окружения, я не чувствовал такого неудобства и скованности. А такого страха не испытывал даже под бомбежкой, когда только выходил к нашим после попадания сюда, в этот мир.
Пока я справлялся со своими эмоциями, движение в зале закончилось, и на сцену поднялся Петренко.
– Товарищи, – как-то буднично, негромко, но так, что услышал весь зал и затих, начал Петр Николаевич. – Сегодня мы собрались по не совсем обычному поводу. Сегодня не будет митинга, рассказа о международном положении и трудовых успехах, которые у вас есть. Сегодня майор государственной безопасности Стасов прочитает вам лекцию про нашего земляка – Ивана Максимовича Поддубного. Что-то вы и так о нем знаете, а что-то вас и удивит…
Петренко усмехнулся и продолжил:
– Для товарища майора внове выступать в роли лектора, поэтому поддержим его аплодисментами. – И под начавшиеся аплодисменты, повернулся и стал спускаться со сцены, украдкой мне подмигнув. Именно это дружелюбное подмигивание и поддержка людей, которую я почувствовал как теплую, доброжелательную волну, нахлынувшую со стороны зала, и привели меня в норму, и я приступил к выполнению поручения «старших товарищей».
– Здравствуйте, товарищи. Как уже сказал товарищ Петренко, лектор из меня начинающий, поэтому извините, если меня немного будет заносить. Сначала я хочу объяснить вам, почему в качестве героя своей лекции я выбрал именно Поддубного. Если кто-то думает, что сейчас не время говорить