«Попаданец» специального назначения. Наш человек в НКВД

огнем убили 313 американцев, даже какой-то, опять же американский, катер взорвали. Только вот японцев ни одного не убили. Их на острове просто и не было! Еще за две недели до операции США, японцы, реально оценив свои силы, потихонечку, за 1 час, под покровом тумана, погрузили 5000 солдат и офицеров на пару крейсеров и эсминцев и слиняли, не обращая внимания на блокирующие остров американские корабли. Сначала я подумал, что Мартынов прикалывается! Но оказалось, что это истинная правда! (В РИ именно так все и происходило на самом деле.)
Как же хохотали летун и пушкарь! Я думал, что они себе чего-нибудь повредят таким смехом.
– Нет, Андрей, – вытирая слезы и задыхаясь от последствий дикого ржания, проговорил Смирнов. – Знай я о такой шедевральной операции, обязательно бы спросил у этого англичанина. Было бы интересно послушать его ответ на такое дело.
– А! – пренебрежительно махнул ладонью Аслан. – Сказал бы, что это были учения! Что решили отпустить японцев, сберегая жизни солдат. А раз собрали войска, то провели учения, на которых чего только не случается!
– Скорее всего, что-то подобное он бы и сказал, – вспомнив свой опыт общения с англичанами, я согласился с Дзасоховым. – А американец бы смутился и…
– Больной Стасов! Вот вы где, а я вас по всему госпиталю ищу! – совсем молоденькая медсестричка пыталась сделать серьезное лицо, но посмотрев на Смирнова, который все еще похихикивал, разулыбалась во все тридцать два зуба. – Товарищ больной! Вас к главному врачу вызывают. Срочно!
– Раз вызывают… – вздохнув, я поплелся за быстро шагающей сестричкой. Честно говоря, мне не очень-то хотелось встречаться с главврачом. Нет. Мужик он нормальный, и врач отличный. Вот только… почему-то он, мягко говоря, недолюбливает представителей моего ведомства. Даже раненых. Я помню два разговора с ним, и оба были очень неприятными для нас обоих. Трудно общаться с человеком, который пусть и лично тебя оперировал, но при этом просто заливает тебя выплескивающимся из глаз презрением. Уж не знаю, что сделали ему мои коллеги, но явно – это что-то очень личное.
В очередной раз тяжело вздохнув, я вошел в кабинет и расслабился. Нелюбителя органов не было, зато был улыбающийся Меркулов. Сурприз, однако!
– Здравия желаю, това…
– Да ладно, ладно. – Всеволод Николаевич не дал мне договорить. – Садись, Андрей. Смотрю, ты уже в порядке? Ну да… И медицина так же говорит, к выписке готовит. По-хорошему, тебя бы, майор, еще и розгами поучить, чтобы думал в следующий раз, но…
Лицо Меркулова стало серьезным.
– Ты знаешь, что своим безрассудным поступком и полученным ранением сорвал планы самого товарища Сталина? – глядя на мое побледневшее лицо, он усмехнулся. – Вижу, что тебе никто не сообщил. Так вот, товарищ Стасов… Тебя отзывали в Москву по распоряжению товарища Сталина. Он хотел лично с тобой увидеться, а ты вон что устроил!
– Това…
– Молчи лучше! Твое счастье, что «Бах» до тебя не добрался! Он бы с тобой не так разговаривал! Опозорил коллег, а еще «Вредло» получил… Ты чем вообще думал, когда устраивал тот цирк, а? Забыл все, чему у ОСНАЗа учился? Ты офицер госбезопасности! Твое дело думать и приказы отдавать, а не на захват бандитов кидаться! Тем более так бестолково… Но ничего, ничего… На эту тему у тебя еще много бесед будет! Мозги тебе на место поставим. А пока… Дуй в палату, переодевайся в привезенную форму – и в канцелярию. Там распишешься в документах, они уже готовы, и через сорок минут ты должен стоять у центрального входа. Машина подойдет. Ну чего сидим? Время пошло, товарищ майор!
Через полчаса я уже стоял на улице и прикуривал очередную папиросу, в тысячный раз обещая себе бросить курить. Эти полчаса прошли если не как в тумане, то уж в состоянии легкой степени офигения точно. Своими словами о Сталине Меркулов меня убил просто. С одной стороны, хотелось лично увидеть Иосифа Виссарионовича, даже как-то обидно было, что так с ним и не встретился. Ведь когда-то всерьез считал, что как только он узнает о моем существовании, так сразу к себе призовет, расспрашивать лично будет. Ага. Щас! Разбежался он, со всякими попадунами беседовать, на это подчиненные есть. А теперь надумал почему-то. Если уж быть честным с самим собой, то я боюсь этой возможной встречи. Сильно боюсь. Одно дело общаться со Львом Захаровичем или с Берией, и совсем другое – сам Сталин. За три года я уже убедился в том, что тот же Берия совсем не такой, каким его описывала «честная пресса» и различные мемуаристы, так любившие полить его дерьмом. Когда-то и я считал Лаврентия Павловича если уж не конченым маньяком-людоедом, то уж кем-то близким к этому. Потом, когда повзрослел, приобрел определенный жизненный опыт, когда