«Попаданец» специального назначения. Наш человек в НКВД

спросил:
– Скажите, Андрей Алексеевич, а почему вы не попросили, чтобы вас называли, как в вашем родном мире? Если не ошибаюсь, там вы были Дмитрием Николаевичем Сергеевым?
– Не ошибаетесь, товарищ Сталин. Просто… – я замялся, не зная, как объяснить то, что не совсем понятно было и самому. – Понимаете, товарищ Сталин, придя в себя в этом теле, я стал другим. Перестал быть Сергеевым из России двухтысячных, но и не стал молодым шифровальщиком из Ровно. Что-то изменилось во мне помимо тела. Что-то неуловимое, я просто не знаю, как описать свои ощущения словами, но ближе всего, по своему душевному состоянию, я оказался именно к Стасову. Тем более кое-какие навыки мне от него передались. Вот я и подумал, что Дмитрий Сергеев умер, а родился новый Андрей Стасов. Вот как-то так, товарищ Сталин. Извините, что сумбурно, но мне трудно рассказать об этом как-то более ясно.
– Ничего, товарищ Стасов, ничего, – Сталин снова взялся за трубку. – Я понимаю вас.
Мгновение помолчав, он посмотрел на Меркулова.
– Всеволод Николаевич, вы не оставите нас, с вашим подчиненным наедине?
– Конечно, товарищ Сталин.
Проводив взглядом удаляющегося генерала, Иосиф Виссарионович минуту помолчал.
– Андрей Алексеевич, расскажите о себе. Только поподробнее, пожалуйста.
– Родился я в 1971 году, в городе Красноярске…
Да-а. Слушать Сталин умел. Как и вытягивать из рассказчика самые мельчайшие подробности. Причем прерывал меня он очень редко и как-то тактично, ничуть не сбивая с общей темы моего рассказа. Прерывал в основном, проясняя для себя некоторые непонятные ему слова и выражения, а также уточняя некоторые моменты из моей прошлой жизни. Что меня особенно удивило – чаще всего Сталин особенно интересовался моими детскими воспоминаниями: впечатления от фильмов и мультфильмов, от школьных лет, пионерлагеря и походов по магазинам. К периоду взрослой жизни он отнесся менее заинтересованно, уточняя только какие-то мелкие дела. Несколько раз, видя, что я выдыхаюсь и мой язык начинает заплетаться в пересохшем рту, он останавливал меня и предлагал попить чаю. Затем все начиналось по новой до следующего перерыва. Когда я закончил рассказывать свою «расширенную версию» автобиографии, стало уже смеркаться и я чувствовал себя выжатым скорее не как лимон, а как подсолнечный жмых, даже на пот сил уже не осталось. Внимательно посмотрев на меня, Иосиф Виссарионович покосился на погасшую трубку.
– Андрей Алексеевич. Давайте перекурим и пойдем покушаем. Да вы закуривайте, не стесняйтесь, – он как-то устало усмехнулся. – Как старый курильщик, я вас прекрасно понимаю, так что курите.
Я слышал, что Сталин не очень любил, когда курят в его присутствии, но раз уж получил добро… С огромным наслаждением затянувшись, я выпустил дым, расслабленно вздохнув от испытываемого кайфа. Иосиф Виссарионович понятливо хмыкнул, а я, делая очередную затяжку, пытался понять, зачем же он меня пригласил на беседу? Из любопытства? Не верю. Не тот он человек, чтобы для удовлетворения этого чувства потратил несколько часов своего времени, которое навряд ли лишнее. Да и вопросы, которые он задавал… Ведь не про политику и экономику спрашивал, хотя и этих тем касался, а про мое детство, про перестроечных детей, про детей девяностых. Про школы и лагеря отдыха, про досуг ребятишек и их увлечения. Вот эти моменты интересовали Сталина намного больше, чем политэконика. В какой-то момент у меня промелькнула мысль, что Сталин решил более плотно заняться именно детьми, ведь если правильно, без формализма и излишнего официоза приняться за детское воспитание, то, вырастая, из них навряд ли получатся «чубайсы и фурсенки». А значит, шанс на создание нормального, здорового общества и сохранения советского государства значительно возрастает. Сразу вспомнилось, как наши школьные инициативы губили учителя и представители райкомов, как отдыхали душой в секциях юных техников. Как тринадцатилетним пацаном бегал в военно-патриотический клуб «Шурави», организованный парнями-афганцами в подвале соседнего дома. Как учили рукопашному бою, таскали нас в лес, учили жизни и еще много-много хорошего, связанного с теми молодыми парнями, вернувшимися с войны и взявшимися за нас, дурачков, вытягивая из болота, в которое мы проваливались вместе с родителями и всей страной. Простите, мужики, что забыл ваши имена, но благодарен вам останусь на всю жизнь! Как потом отобрали у нас подвал, который мы все успели превратить в нормальный клуб с небольшим спортзалом с самодельными тренажерами, комнатами отдыха и кабинетами для занятий. Организация нового техучастка ЖКО оказалась важнее для тогдашних властей, чем патриотический клуб, в который