Попаданка. Колхоз — дело добровольное

да… сможем… даже больше сможем… только, — она обвела нас всех взглядом, — мы столько не вытянем. Нам рук не хватает…
— Еще три вдовы хотят вступить в колхоз, — господин Гририх довольно улыбался, — а когда они увидят наше будущее стадо… Думаю, от желающих не будет отбоя…
— А потом еще овощи, — вмешалась я, свято верившая в успех картошки, капусты и огурцов с помидорами, — через пару недель дойдет первый урожай репы, кабачков и капуста ранней. Их заготавливать на зиму нельзя, но капусту можно мариновать, добавлять в супы и есть сырой. Как и репу с кабачками. Салина, мне нужны бочонки.
— Малла, — подруга стала серьезной. После фиаско с зеленью у местных появились сомнения в травах из Хадоа, — пару бочонков мы тебе выделим, но, знаешь, если то, что ты положишь в них не будет интересно купцам… — она замолчала, но всем стало ясно, что в таком случае мой огород так и останется только на моем участке для моего личного удовольствия.
— Хорошо, — согласилась я, — а еще у нас скоро будут цыплята. А если получится их выводить без курицы, то очень много цыплят.
— Да кому они нужны, — одна из женщин-овощеводов махнула рукой. В последнее время их энтузиазм спал, и хотя работали они старательно, но как-то без огонька. А вот Рыскины животноводы чувствовали себя героями, — куда нам столько яиц-то?
— Никуда — согласилась я. Я уже знала, благодаря Салине, что рынок сельскохозяйственной продукции поделен жестко, чуть ли не указом его величества. Втиснуться туда с яйцами просто нереально. — А вот мяса и пуха-пера можно много продать. А лучше не просто мясо и перо продавать, а мясо коптить, а из пуха-пера перины, подушки и одеяла шить.
— Да кому… — возразила вторая моя помощница, но господин Гририх перебил, начавшийся спор.
— Про цыплят будем думать потом, когда они вылупятся. А сейчас надо решить с коровами. Что делаем? Закупаем еще коров или делим прибыль сейчас?
За увеличение коровьего стада проголосовали единогласно. И за новых колхозников тоже.
Я шла домой одна. Даже не стала дожидаться Салину, которая о чем-то шепталась с госпожой Гририх. Мне было немного обидно. Да что там… мне было страшно обидно, от такого пренебрежения к моим овощам и к моим инкубаторам. И думалось, что как-то быстро все забыли, именно я придумала, как варить сыр… и, вообще. Десять коров было куплено на мои деньги. На те, что дал мне его сиятельство.
— Малла, — Салина догнала меня очень быстро и схватила за руку, — что с тобой?
— Ничего, — буркнула я, вырываясь, — могла бы поддержать меня. Ты все же моя подруга.
— Обиделась? — удивилась соседка, — но, Малла, я же права. Как мы можем сейчас закупать бочонки, если еще неизвестно, что там у тебя растет? Нужны ли твои овощи купцам или нет? Но в остальном мы же тебя поддерживаем. Поле тебе выделили, и с яйцами этими носимся, ночами не спим. Хотя где это видано, чтобы цыплят без курицы высиживать. Кроме Глаи в это никто не верит. Прости, если я тебя обидела.
— Мои овощи намного вкуснее вашей гадкой цветочной каши, — вспылила я, — и цыплят у нас только так и выводят. Моя бабушка их по сто штук покупала, мы их растили, а осенью всех на мясо. И потом всю зиму ели. И подушки у нас нормальные были, и матрасы, и одеяла, и, вообще, — я уже не сдерживалась, — у вас здесь все убогое! Ненавижу вас всех! И Гвенар ваш ненавижу! Я домой хочу!
Я уже орала. Как никогда в жизни я хотела домой. К маме и папе, к Орландо, к своей любимой и такой легкой работе… да я даже по даче вдруг заскучала, по неспешному копошению на грядках, скорее для удовольствия, а не для того, чтобы выжить.
— Малла, — Салина стиснула меня так, что я не могла дышать, — Малла, прости. Прости. Ты так быстро ко всем привыкла… ну, нам так казалось, что мы совсем забыли, как тебе трудно. Малла, прости…
— Ничего ты не знаешь, — вырвалась я и проорала со слезами — вы все про меня ничего не знаете. И, вообще, как быстро все забыли, что за все, что сейчас есть вы меня должны благодарить! Меня! А ты меня даже не поддержала! Вы даже не хотите понять, насколько больше я видела и знаю! И как я могу помочь всем жить лучше. Вы даже не представляете, как я жила до того. Как попала сюда! И как здесь все убого!
Я упала прямо на траву возле чьего-то забора и разрыдалась, и никак не могла успокоиться. Салина пыталась меня утешить, но становилось только хуже. К нам подходили другие, собралась уже целая толпа, но мне было все равно. Я не могла остановиться.
— Тише, деточка, тише, — сквозь толпу протиснулась старая, почти как бабка Ланка, вдова, — тише, не нужно так плакать.
Она гладила меня по голове и причитала тихим голосом полным сочувствия и участия. От ее причитаний, мне становилось легче. Боль в душе теряла свою остроту, а слезы высыхали