Попаданка в империи василисков

— улыбнулась, подходя ближе, схватила ее за наращенные волосы  и выволокла из квартиры, пока та брыкалась и плевалась ядом и угрозами. Руку мне своими когтями поцарапала!
Захлопнув дверь за орущей малолеткой, повернулась к нему. Толя все так же стоял, не сдвинувшись ни на миллиметр, даже не говорил ничего. Без оправданий или возмущений от прерванного интима.
— Я подаю на развод, — выдохнула и отправилась собирать вещи.
— А мне что делать? – прилетел в спину совершенно глупый вопрос.
— Толя, ты вроде бы профессор в неплохом университете, а как дело заходит о жизни, так ты совершенный идиот, — я повернулась к нему, — мне плевать, что тебе делать, больше не буду терпеть это все, — я взмахнула рукой, показывая на комнату, пытаясь донести свою мысль.
— Ты же не нужна никому, куда ты пойдешь? – проговорил блеклым голосом.
— К сыну, — припечатала, скидывая вещи в большую дорожную сумку, — его воспитывала я, так что на тебя он не похож. То, что нужно. Он меня любит, невестка хорошая, помогу за внуками присматривать. Надеюсь, ты без пререканий подпишешь документы о разводе.
Я пошла в ванну, скидывая уже в другую сумку все свои антивозрастные крема, баночки и бутылочки. На ходу набирала сына. Думаю, и он уже вернулся с работы, смогу поехать прямо сейчас.
— Варь, — долетело с коридора, — ты прости меня, такого больше не повторится, не уходи.
Я, не сдерживаясь, расхохоталась, закрывая дверь ванны на щеколду.
— С дверью говори.
А уже через пятнадцать минут одетая, обутая и собранная я выходила из подъезда, вызывая такси, путь на другой конец города, влетит в копеечку, но я сегодня шикую. Терроризировать сына с его семьей долго я не собираюсь, поживу недельку, а там съемную квартиру подыщу, пока дележ квартиры с моей и Толиковой пропиской не начался.
Ехали минут сорок. Все это время мне названивал мой экс-муж , пока я в конце концов не заблокировала его номер. Попросила остановить недалеко от запланированного адреса. Сумки не тяжелые, а прогуляться по парку хочется перед заселением в новое жилище.
Погодка что надо. Май месяц на дворе. Самое то, для перемен.
Сгрузив свою немалую поклажу на лавочку, я умостилась рядом, вдыхая свежий воздух погожего дня. Мне было так хорошо на душе, точно я освободилась от оков, тянущих меня на дно долгое время.
— Чистая душа, из тебя получился бы неплохой стихийник, — ко мне проковыляла древняя старушка с новогодним посохом деда мороза, обвернутым синей мишурой.
— Вы из актеров какого-то детского представления? – оживилась я, — могу я привести своих внуков?
— Вижу воду, много воды, воздуха чуть поменьше, огонь и землю нужно развивать, — не реагировала она на мои возгласы, — и много-много света.
— Что?
— Ты сможешь стать их спасением, — все так же игнорировала она меня, витая в своих видениях, — ты точно станешь, тебя-то я и искала все это время.
— Не-ет, вы обознались, — я взяла сумки в охапку и уже встала со скамьи, когда она распахнула глаза, полностью белые, без радужек и зрачков. Это было довольно жутко.
— Пророчество сбудется, прошло четыреста лет, как же я сразу не поняла, все мои странствия не дали бы плодов. Нашла тебя только сейчас, время настало. Я отдам тебе свой бессмертный лик, — старуха говорила и говорила, а ее глаза начали светиться изнутри, меня передернуло, — и наконец-то уйду на покой, мой Симран меня дождется. Спаси тех, чья душа чиста, как твоя. Не отказывайся ни от одного.
— Не-не-не, не надо мне твой лик, — я отрицательно махала головой, тактически отступая маленькими шажочками, — мне мой пока сойдет.
Я и не заметила, как старуха оказалась рядом, будто не подошла, а подлетела. И успела жестко огреть меня посохом по голове, словно хорошенькой такой битой, сверкнув напоследок своими жуткими глазами. Это меня вырубило.
В первый день свободы! До чего же обидно!
2
И так же странно пришла в сознание. Полнейшая дезориентация. Спина затекла от лежания на чем-то твердом, шея поддавалась для поворота только с режущей болью и то на миллиметр. А еще было холодно. Словно я голая. ЧЕРТ! А я ведь голая!
Попыталась пошевелиться, но это давалось с трудом. Тело потешалось надо мной и давало загибать по пальчику лишь с огромным трудом.
С губ сорвался болезненный стон. Жгучая судорога прошла с головы до ног, заканчиваясь на пальцах. Меня затошнило.
— Очнулась, — зашептал кто-то поблизости.
— Тихо ты, — пробубнел второй голос.
Силы вливались в тело медленно, по крупице, даря успокоение от ноющей боли, и уже через минут пятнадцать я смогла сесть и осмотреться, все еще чувствуя небольшую слабость в теле.
Первым делом, что не удивительно, обратила внимание на