Попаданка в империи василисков

ее беременной, выглядел встревожено. Хотя я не знаю, переживал ли он за нее или за ребенка.
Я, пошатываясь, поднялась с места. Приземлилась рядом с бизнесхерумен, хватая за ворот платья пришедшую в себя женщину.
— Или ты пьешь воду, или я вливаю ее тебе в горло сама, выбирай, — прохрипела я, — ты носишь в своем животе чудо этой империи. Перестань засовывать голову в задницу и образумься!
Она смотрела на меня остекленевшим взглядом секунд пятнадцать, а потом… разревелась, утыкаясь сопливым носом в мое плечо. И откуда только жидкость в организме берется?
Я растерянно отвела взгляд, встречаясь глазами с повеселевшими мужиками. Рыдания все усиливались, я робко погладила Халлонию по голове.
30
Горькие резонансные всхлипывания разносились по пустынной округе минут десять. Мне казалось, что от этого «Ы-ы-Ы-ы-Ы» земля ходуном ходит. Мужчины тактично поотворачивались, давая возможность раскрасневшейся, сопливой Халлонии выплакаться.
— Ну… ничего же страшного не случилось, — старалась успокоить я ее, — выберемся целыми и невредимыми, не стоит так расстраиваться. Подумаешь, прогулка по песочку… Еще ведь маленький срок, родить не успеешь. А даже если и так, пусть хоть и девочка родится, будем ее прятать от мужиков, чтобы даже случайно не посмотрели.
— Т-ы-ы н-не по-о-имае-ешь, — ревела что-то едва ли внятное девушка.
— Хорошо. Я не понимаю. Так, может, ты успокоишься и расскажешь, чтобы поняла?
Тут она отлепило мокрое лицо от моего плеча, и подняла голову.  На меня смотрели заплаканные глаза-щелочи.
— Мой ребенок от мужчины из Кадар-гана, я изменила гарему и всем своим мужчинам, пока была там, даже по срокам не совпадает, крошке всего четыре месяца, а не пять, как я всем соврала, — прошептала женщина одними губами, чтобы услышала только я.
Я встала и оттащила Халлонию немного подальше, под подозрительные взгляды уже своих мужчин.
— То есть как? Здесь разрешено многомужество и мужские гаремы, но связь с мужчинами из других государств – измена? – недоумевала я.
— Примерно так, — всхлипнула собеседница.
— Господи! Ты же наверняка одна из самых богатых женщин в мире, но боишься что парни, которые даже не совсем тебя любят, если судить по их действиям, сочтут твою связь с другим за измену? Я, конечно, не специалист в любовных делах, но мне кажется, они только рады будут, если ты их отпустишь. Тебя ведь никто не держит, можешь быть счастливой с настоящим отцом своего ребенка. И никому не лгать.
— Кому я тогда буду нужна? – прозвенели набатом ее слова, — то была случайная связь на одну ночь. Рабство останется здесь навсегда, Азриэлла, оно позволяет женщинам чувствовать себя нужными. Я не откажусь от этого.
Это какая-то медвежья нужность.
«- Ты же не нужна никому, куда ты пойдешь?» — вторили слова Толика в голове.
У меня были силы уйти. А у Халлонии их нет. За нее говорят какие-то детские травмы, наверняка. Взрослая женщина с израненной психикой маленькой девочки. Ей бы и хотелось быть по-настоящему любимой, но она совершенно не понимает, как поступить. Непонятно, было ли в ее жизни хоть что-то хорошее, как пример. Ведь в самом-то деле большая часть мужчин Эрнела озлобились на женщин, сразу стали считать их извергами после наложения проклятия. Даже Лютимар на первом отборе рассказывал, какие они ужасные и что одна я буду такой прекрасной и хорошей.
Нет, я не знаю, как обстоят дела на самом деле. Но если посмотреть на все и глазами женщин этой империи, то картина вырисовывается странная. Проклятье выкосило большую часть их близких точно так же, как и у мужчин: матерей, сестер, подруг, вполне возможно, дочерей. А потом, как снег на голову, собирайте себе гаремы и пытайтесь рожать, хоть и не получается, даже если и не хочется, если больно осознавать, терять, быть может, уже зародившийся плод под сердцем. Но никого это не волнует, ты женщина – старайся, мы бедные мужики, нас всего дофига осталось, мы страдаем.
Я насупилась и волком посмотрела на островок мужчин в десяти метрах от нас, сильнее прижав к себе Халлонию.
Почему-то вспомнилось, как какой-то экземпляр из ее гарема сбросил беременную Халлонию на песок, когда убегал. И ведь ничего, до сих пор все с ним хорошо, девушка даже слова позже ему не сказала. Видимо, все прекрасно и так, лишь бы не быть одной.
Так одной можно не быть и с одним мужчиной. Хотя, сейчас я не представляю себя без моих милых витязей.
— Это так не работает, — тихо проговорила, все же ощущая острую жалость в душе, — сейчас ты им не нужна, приниженность – это не любовь. Люди могут любить по-настоящему, по-здоровому лишь тогда, когда чувствуют себя свободными душой рядом с другим человеком. Могут смотреть на него