Попаданка в империи василисков

мускул нигде не упал.  Пот не сшибет с пути соблазнения настоящего воина!
— Я тебя помою, — проговорил, подсовывая под тело Азри свои руки, сжал покрепче, и поднялся вместе с ней, направляясь к ванной.
В дверной проем входил боком, замечая пристальный лукавый взгляд Азриэллы на своем лице. Поднес девушку к водной руне, Азри нажала рукой, и мы стали смотреть, как набирается вода в большую емкость. Будто и не целовались только что на кровати как умалишенные.
Начав раздеваться, малышка попросила меня отвернуться. Что я и сделал с недовольной миной. Благо немного дальше стояло зеркало, в котором с моего ракурса прекрасно было видно девушку.
— Можешь поворачиваться, шпион, — подала голос Азри, после того, как вода хлюпнула.
Азриэлла примостилась у бортика ванной, блаженно откинув голову назад.
Сорвав с себя штаны, поспешил к ней, прихватив по пути с полки какую-то баночку. Все-таки пообещал помыть, могут и по рукам дать, если сразу потянуться к сладкому. Малышка окинула меня одобрительным взглядом, чуть задержавшись на участке бедер.
Рассекая воду, подобрался поближе, тут же и застыв, разглядывая доступную глазу часть ее наготы. Изящные ключицы, тянущиеся к плечам, можно было назвать произведением искусства, так и хотелось остановиться на мгновение и провести по ним губами, ощущая как вздымается в возбуждении женская грудь. И, о Древние, как бы мне хотелось в ту секунду, чтобы уровень воды был чуть ниже, и я смог разглядеть все остальное получше, чем просто в чуть затуманенном паром зеркале с нескольких метров!
Я потянулся к мочалке, что лежала за ее спиной, будто случайно прижимаясь к девушке всем телом. Давая и ей понять, что это не неожиданность, опаливая раскаленным взглядом, встречая такой же. В ту же секунду я снова впился в ее губы, разбавляя тяжелую потребность прикасаться, терзающую. Вместе с тем мои руки вернулись на родину без мочалки, да и без банки. Сдвинулись к тому, что я так и не рассмотрел – грудь Азри была мягкой, едва помещающейся в ладони.
Ощутив нескромные прикосновения, Азриэлла по-кошачьи выгнулась, прикусывая меня за губу. Я скользнул одной рукой к женскому бедру, отвечая на прикусывание идентичной игрой.
Вода расходилась волнами от наших страстных объятий, плавно переходящих в хмельные поглаживания. Я уже и не понимал, где там бродят мои руки, ощущал только ее ладони на своей коже, контраст ощущений усиливался там, куда они двигались, оставляя взволнованные мурашки на местах, где заканчивалось тактильное внимание. Я чувствовал себя пылающей, как факел, оболочкой, грозящейся сгореть до кучки пепла под ласками той, которую люблю всем своим существованием.
Подсадив девушку на бортик ванной, продолжил действовать, пока Азри обняла мое туловище ногами. Она смотрела на меня с ожиданием, наверняка предполагая, приступлю ли я к главному.
Я намеревался сделать это лучше, чем кто угодно другой. Если бог у нас Ферадей, то небо Азриэлле покажу я.
Ничего уже не боясь в этой жизни, однажды я обрел то, что указало мне правильный путь. Никогда в наших отношениях я не был идеальным, идеальной была она. Пример для любой женщины. Терпеливая, добрая, отзывчивая. Я бы поблагодарил Древних за нее, но обойдутся. Чужие глаза подальше от Азри.
Пока самый нехороший мужчина жив, у самой изумительной женщины будет все, что он может дать. Или позаботиться, чтобы дали другие.
44
Азриэлла
Я плавилась в объятиях Лаосара, понимая, что сердце болезненно-сладко сжимается от присутствия этого мужчины, но дрожит от удовольствия, что он мне доставляет. Мне было бесконечно радостно, безгранично приятно знать, что он умеет любить настолько искренне и ярко, что открылся душой для такой, как я. Думала, что меня всегда будут считать лишь прекрасной богиней без души, эмоциональных потребностей и сердечных привязанностей, пришедшей сюда лишь империю спасать, да желания мужчин выполнять.
Были мгновения, в которых мне казалось, что так все и будет.
Но я ошибалась
Впредь буду стараться оправдать доверие такого каверзного, но ласкового соблазнителя. Я считала Лаоса самым неоднозначным из всех своих мужчин, но теперь же могу его раскусить! Он просто словно ежик! Ежик-лис. Иголки — всего лишь бутафория.
Вместе с его присутствием, улыбка стала самой значимой частью моего сияющего лица, как прожектора нежности, что он мне дарил, я поддалась соблазнению, даже не так, сама его подстрекала. Мне это нравилось, но это не было всего лишь игрой, я так выражалась. И видела, что такая махинация заводит и его, запаляет сильнее, заставляет двигаться быстрее, яростнее. Может, он так старался стереть улыбку с моего лица, уничтожить