Попрыгун. Трилогия

из песка развалин. Сказать, что это могло быть ни я, ни Шила не смогли бы. Материал развалин походил на какой-то минеральный композит, с огромной натяжкой его можно было даже назвать бетоном. Ни я, ни Шила не специализировались в инженерных сооружениях. Возможно, Краппс смог бы сказать что-то определенное, но отвлекать его мы не хотели, «черный» огонь археологии уже зажегся в наших душах.
   Объекту нашего исследования лет, по-видимому, насчитывалось очень и очень много. Выходящие на поверхность слои постройки оказались сильно изъеденными агрессивной средой. Странным казалось то, что ход, ведущий в нижние уровни, оказался засыпан совсем несильно, хоть вокруг и не наблюдалось следов активной деятельности какой-либо живности. Логично было бы предположить, что кто-то устроил себе тут нору и по этой причине содержит проход в относительной доступности.
   — Очень похоже, что тут кто-то регулярно бывает, — предположила Шила.
   — Вполне может быть и так, — согласился я. — А может, вход прибрали к нашему приходу.
   Вопросов на тему, кто идет впереди, не возникало. У меня все-таки была полностью активированная броня, да посещение первой «дыры» поумерило пыл моей подруги. Я внимательно осмотрел открывающийся моему взору провал. На песке и скопившейся кое-где пыли иногда попадались следы местной живности, какие-то примятые зоны и невесть откуда взявшийся мелкий мусор в виде щепок и тоненьких веток. Аккуратно выверяя шаги, я направился вперед. Провал оказался именно тем, что мы имеем в виду под этим словом. Кода-то очень давно рухнувшие конструкции намертво скрепились друг с другом, образовав своеобразный свод. Провал вел вниз, где в неровном свете моих фонарей проступал лабиринт развалин.
   Среди вездесущего в пустыне песка, просочившегося сквозь щели, проступали призраки чьего-то прошлого. Лишь некоторые фрагменты похожего на бетон крошева могли четко заявить о своей принадлежности к стенам или иным частям конструкций. И хоть частично проходы оказались завалены под самый «потолок», а кое-где наоборот отсутствовал «пол», открывая провал в некую темную бездну, развалины пока никаким образом не проявили себя аномально. Я бы затруднился даже в приближении предположить, что располагалось в этом месте в период его расцвета.
   Шила без возражений следовала нескольких метрах позади меня. Мы изучали туннели вот уже около двух часов. Я шел впереди и наносил наш маршрут на планшетную карту брони, ну если сказать совсем честно, то это делала сама броня по моему распоряжению, я же ставил необходимые нам пометки и ремарки.
   Порой я удивлялся, где же в ней может размещаться столько всяких устройств. Хотя, если рассматривать этот вопрос критически, то ничего невозможного для десантной брони КСС пока я не увидел. В моей броне имелся ряд, пожалуй, характерных для диверсионной деятельности приспособлений. Кто-то, явно постеснявшись, назвал ее разведывательным снаряжением. Хотя по сути дела разведки и диверсионная работа — две стороны одной медали.
   Осмотрев получившуюся у нас карту, я не смог найти в мешанине проходов какой-либо логики. Из-за соблюдения осторожности мы потратили кучу времени, похоже, впустую. Судя по карте, мы спустились приблизительно метров на двадцать пять под поверхность пустыни. И я начал задавать себе вопрос, что же тут делали коробейники. Каких моллюсков они могли тут ловить, и какие будущие охотничьи трофеи могли обитать в этом голом и более мертвом, даже чем пустыня окружении. Ответ появился немного позднее.
   Спустившись еще на несколько метров по довольно пологому лабиринту развалин, мы оказались перед несколькими сводчатыми туннелями, уходящими в тёмную вдаль. Тут уже безраздельно царствовал песок. Им оказалась засыпана вся поверхность «пола». Лучи фонарей с наших скафандров давали возможность уверенно осмотреть тоннели всего метров на двадцать-тридцать, дальше оставалась видна только вездесущая летающая пыль. И, судя по следам и периодически раздававшимся звукам, местная жизнь в этом царстве мрака, несомненно, присутствовала и чувствовала себя тут замечательно. Из многих трещин с потолка тоннеля свисали корни растений и какие-то наросты, похожие на лишайники или грибы. Кое-где на краю освещенной области периодически угадывалось движение, хорошо фиксируемое по оставленным пылевым завихрениям, а откуда-то из темноты доносилась едва слышная капель. А для пустыни выражение «вода — это жизнь» — закон.
   На всякий случай я проложил по карте самый короткий маршрут наверх, до поверхности оказалось в общей сложности чуть меньше четырехсот метров. Для интереса спросил у Шилы наше местоположение, оказалось, что в ее скафандре тоже имеется