Попутчик

украшение. Вдоль всей дороги то тут, то там виднелись топливные цистерны, утяжеленные бетонными болванками, и другой сваленный в кучи мусор: столбы для ограды, вывески, указатели — все, что могло создать полосу препятствий и заставить любое более или менее габаритное транспортное средство сбросить скорость. Их конвой на небольшой скорости обошел эти препятствия.
— Где все? — спросил Жано, озираясь по сторонам и записывая в блокнот свои наблюдения.
— Сейчас комендантский час, — ответила Селтон, по-прежнему следя за мониторами.
— Дело уже к обеду, — заметила девушка в зеленой ветровке.
— Это строгий комендантский час, — произнес Фальк.
На экране у Селтон что-то пискнуло. И на секунду Фальк почувствовал, как инстинктивно напрягся.
— Обнаружен объект, — пояснила Селтон и что-то напечатала в текстовой панели.
«Вот придурок, — мысленно выругался Фальк. — И надо было тебе переться сюда».
ППГ вышла навстречу им.
Передовая патрульная группа передвигалась на собственных «фарго». В центре их автоколонны шел солидный бронированный автобус «лонгпиг». Транспортные средства да и самих солдат покрывала толстая корка грязи. Их снаряжение, более персонализированное, выглядело не таким стандартным, как у Селтон и ее подразделения. Бронетранспортеры, не выключая моторов, встали полукругом за бронированным автобусом, словно карты, веером брошенные на стол. Солдаты с излучателями и тяжелыми гранатометами спустились на землю и тут же образовали заслон, перекрывший улицу, — оружие прижато к плечу, щека — к верхней перекладине, глаза — к оптическому прицелу, палец — на спусковом крючке. Бронированный автобус, в два раза превосходящий по размерам «фарго», напомнил Фальку некое мифическое чудовище, этакого носорога или бородавочника, нарисованного воображением путешественника. Внушительных размеров, приземистое и медлительное, оно отличалось дурным характером. Автобус имел низкую посадку на широких колесах, прикрытых противоракетной броней. От глубоко въевшейся то ли грязи, то ли сажи он был почти черным. Гаубица калибра сто девяносто миллиметров смотрела в небо, как рог единорога. Вульгарно большая, она выглядела непропорционально благодаря массивному рифленому дульному тормозу на конце ствола. Тормоз придавал всему орудию неприятный фетишистский вид.
Командовал колонной майор ВУАП по фамилии ЛаРю. Они с Селтон немного поговорили, затем он стремительно подошел к группке журналистов, чтобы поприветствовать их. Фальку он показался настоящим, неподдельным. И даже мелькнула мысль: а может, действительно имеет смысл критически пересмотреть фактор «покажи-и-расскажи». Покалывающее напряжение снова вернулось — ощущение, что наконец-то он попал в самую гущу событий. ЛаРю выглядел именно так, как и положено командиру ППГ, пребывающей уже полтора месяца в боевых условиях. И говорил он соответствующе — не заученно. Его движения казались усталыми и по-военному резкими.
Он сообщил им, что ППГ собирается прочесать Домну № 2, следуя наводке одного из рабочих. После вчерашнего боевого рейда сигнал об опасности уже ушел по защищенному каналу связи бригадиру этого участка. Подразделение Селтон и журналисты приглашаются сопровождать ППГ во время этой операции, при условии, что они беспрекословно будут следовать инструкциям ППГ и «не вляпаются», как мягко выразился ЛаРю, в какое-нибудь дерьмо.
«Основательно, — подумал Фальк. — Сказал, как отрезал».
Понизив голос, ЛаРю без обиняков объяснил, почему все так строго. Может возникнуть перестрелка. Или даже настоящий бой. Несмотря на защитное снаряжение и присутствие солдат ВУАП, их жизни подвергнутся опасности. Даже если следовать каждому слогу, каждой букве инструкции, все равно остается шанс быть подстреленным. И он, ЛаРю, хочет, чтобы они понимали это, и не хочет, чтобы у них сложилось впечатление, что вся операция — показуха. Самая что ни на есть, мать ее, настоящая, как он выразился.
Если кто боится, ничего страшного. Можно остаться под охраной бронетранспортеров или вернуться на опорный пункт, где и подождать остальных. Никто никого за это не осудит.
— Даю вам минуту на размышление, — произнес он. — Если честно, я бы только порадовался, если бы вас здесь не было: мы просто выполняем свою работу. Но ничего. Подумайте хорошенько, а затем, если хотите, чтобы вас включили в группу, подойдите к моему старшему сержанту.
Фальк почувствовал, как у него изнутри поднимается странный жар. Напряжение и страх — смесь, вкус которой он уже подзабыл. Разумеется, он — за участие в операции. Становилось все интереснее. Но самым интересным была, пожалуй, его реакция. Возбуждение.