Попутчик

известности, стремительного продвижения по службе, и все благодаря ее репортажу.
Неделя была целой вечностью. Чтобы сократить это время, она была готова согласиться на сырой, неотработанный материал. И сделать все необходимое, чтобы забросить свой материал куда-нибудь на задворки сети. От мысли, что ее могут обойти, она страдала, как от физической боли. Этого она не могла допустить.
— Дайте неделю, — тихо повторил он. — Одну неделю, и материал станет еще лучше, вы даже не представляете насколько.
— Вы обещаете, Лекс Фальк?
Мелодично звякнул его сэлф. Он отвернулся от девушки, чтобы принять вызов. Это была Клиш, грустная и невозмутимая. Она сказала, что, может быть, поговорит с ним позже. И тут же отключилась. Он огляделся в поисках Номы.
Недостаток прозвищ, связанных с каким-то аксессуаром или предметом одежды, заключается в том, что со временем, по мере того как вы узнаете человека, они становятся все менее и менее подходящими. Для него ее имя уже начало затмевать ее прозвище.
Больше он не мог думать о ней, как о девушке в зеленой куртке, еще и потому, что увидел ее обнаженной.
Это была уловка. Ее способ удержать Фалька в игре. Он проснулся посреди ночи, все еще чувствуя остатки возбуждения, к которому уже начало примешиваться тошнотворное головокружение от слишком большого количества выпитого игристого вина и квазивиски. Вскоре состояние опьянения выветрится совсем, и он, как и раньше, останется один на один со своими болями и недостатками. Его ожидало, скорее, не воспоминание о ее мягком, неприкрытом восторге, но жалость, которую он прочитал в ее взгляде. Как и у Андервуд. Она старалась скрыть ее, но получалось плохо. Он служил средством достижения цели, таким же, как в прошлом другие бывали для него. Возможно, это происходило уже не раз, но сегодня он узнал об этом впервые.
Она спала. Он встал и, подойдя нетвердой походкой к окну, посмотрел на свое отражение. Парень вроде того, что стоит среди отраженных городских огней, не подцепит девчонку вроде той, что лежит у него в постели, если ей от него ничего не нужно.
Он нашел свой стакан и выпил немного квазивиски, пытаясь вернуть возбуждение, но было слишком поздно. «Вот один из тех поворотных моментов, — думал он, — которые бывают, может, всего четыре-пять раз в жизни. Они меняют твою жизнь, показывают, что ты уже не тот, что раньше, и убеждают, что ты уже никогда не станешь таким снова, и выбрасывают тебя на обочину дороги жизни».
Он чувствовал себя разбитым. Он уже давно не был тем привлекательным парнем, способным очаровать любую и стать хозяином любого положения. Его тошнило от одной мысли, что он все еще делает те же телодвижения и выглядит полным кретином.
Звякнул его сэлф.
Фальк понял, что это был звонок. Именно звонок разбудил его. Он прошел в ванную, чтобы не потревожить Ному. Из зеркала на стене на него смотрел осунувшийся придурок с затуманенным взглядом.
— Слушаю.
— Лекс, это Клиш.
— Сколько сейчас времени?
— Не важно.
— Сколько?
— Не важно, Фальк. Необходимо, чтобы ты немедленно приехал.
— Достало, — ответил он, бедро опять начало болеть. — Позвони мне утром. Договоримся о времени…
— Фальк, необходимо сейчас. Ситуация изменилась — все развивается слишком быстро. Если хочешь поучаствовать, давай немедленно сюда.

— Приехали, — произнес лифтер на тридцать восьмом этаже «Хаятт Шейвертон».
— Почему не в «ГЕО»? — спросил Фальк Апфела, встречавшего его у лифта.
— Не факт, что там лучше, — ответил Апфел с улыбкой, предполагавшей, что причина очевидна.
— Итак, на этот раз не овощи по-пармски с квазицыпленком?
— То был всего лишь дополнительный бонус, — произнес Апфел.
Они прошли в холл с ковровым покрытием. Высокие подсвеченные кирпичные стены, отделанные материалом, похожим на стекло. Где-то негромко играла музыка, словно безумная попытка хоть что-то противопоставить запаху «Инсект-Эсайда». Похоже на взаимоуничтожающее столкновение дерьма и антидерьма.
Апфел провел его в первую гостиную номера. Подвесной потолок. К запаху работающих приборов, разогретого пластика и электрического оборудования примешивался запах дезинфицирующего средства с ароматом сосны и соли. Жужжали вентиляторы, перегонявшие теплый воздух. Снаружи, за огромными, от пола до потолка, окнами, стекла в которых были прозрачны лишь с внутренней стороны, под колпаком янтарной ночи лежал Шейвертон, усыпанный огнями и располосованный ярко освещенными иглами других стеклянных мачт.
Здесь ковров не было. Вместо них на полу лежало прорезиненное покрытие, какое Фальк видел в полевых