Попытка к бегству

подошел к Артуру. Тот смотрел в сторону, сидя за столом.
— Что? Не дают тебе Хохмачева турнуть?
— Причем здесь это?
— Притом, что не надо на мне за это отыгрываться.
Вышегородский продолжал глядеть в стену.
— Ты действительно не загружен. От трех материалов не развалишься. Посмотри на остальных.
Ледогоров хмыкнул.
— Я и от десяти не развалюсь.
— Учту.
— Сделай милость.
Артур повернул голову и посмотрел на него.
— Саша, почему вы меня так не любите? Ты, Полянский, Челышев?
Ледогоров пожал плечами.
— Что ты, девчонка, что ли?
Артур скривился и махнул рукой.
— Оставь. Ты понимаешь о чем я говорю.
Ледогоров наклонился к нему.
— Я-то понимаю, а ты вряд ли поймешь.
— Постараюсь.
— Просто мы менты. А ты милиционер.
Вышегородский молчал. Словно ждал продолжения.
— Я же сказал — не поймешь!
В коридоре висел полумрак. Из-за дверей Коршуновского кабинета доносились обрывки оживленного разговора и бульканье жидкости. Ледогоров тихо поцарапал ногтями дверь.
— Про меня не забыли?
— Ты же не пьешь?
— Зато ем!
Он сделал огромный бутерброд из булки, сыра, кильки в томатном соусе и ломтика помидора, после чего налил себе «Колы». К счастью, коньяка не было. Стаканы с «Охтой» в руках у ребят не вызывали никаких эмоций.
— Спокойнее! — сказал из угла знакомый голос. — Это не еда, а закуска!
— Я без обеда, — он откусил кусок и поднял глаза. — Какие люди!
Загорелый, отдохнувший Полянский весело улыбался.
— Здорово!
— Привет! Ты когда выходишь?
— Уже в понедельник. Шел мимо и нарвался на Виталю!
— Ладно, — Югов поднял свой стакан, — потом поговорите! У нас есть повод! Виталя! Хорошо тебе отдохнуть и ни разу за отпуск о работе не думать!
Ледогоров пробрался к Полянскому.
— Как дела?
— Отлично! Взял Жанку в охапку и рванул дикарем в Абхазию.
— Ну, ты рисковый парень.
Все закурили. Сизый дым начал заполнять кабинет.
— Откройте дверь!
— Артур еще здесь!
— Да пошел он на …! Открой!
— Извини! — Ледогоров отвлекся. — Хорэ! Мужики! Не нарывайтесь! Уйдет и откроем!
Несмотря ни на что, ему было немного жалко Артура и не хотелось ставить его в совсем неудобное положение.
— Так как Абхазия?
— Очень хорошо! — Полянский взял со стола веточку укропа и сунул в рот. — Цены мизерные. На Россию все молятся. Правда, после войны ни хрена не восстановлено, но море — есть море.
Народ гудел все громче и громче.
— Виталя! У тебя что с рукой?
— С рукой? Ничего.
— А почему не наливаешь?
Ледогоров плеснул себе еще «Колы».
— Я в перестрелке копаюсь. По твоей земле, кстати.
— Ну, я включусь, с понедельника.
Дышать стало совсем нечем. Несмотря на открытое окно, все взмокли от жары.
— Да откройте же вы дверь! Задохнемся!
Ледогоров посмотрел на часы.
— Серега! Мне пора! В понедельник поговорим. — Он начал вылезать. — Мужики! Я посмотрю сейчас, где Артур! Виталя! Хорошо тебе отдохнуть!
Дверь кабинета Вышегородского была опечатана. Ледогоров заглянул обратно.
— Все нормально! Проветривайте! Только не орите сильно!
Небо стало серо-зеленым. По прежнему парило. Опаздывая, он бегом пересек забитый пятничной пробкой Литейный, нырнул в проход-няк возле почты и оказался на Моховой. Юлька демонстративно стояла на улице, поглядывая на часы. В очередной раз кольнула собственническая гордость за ее сногсшибательную фигуру.
— Опаздываете, мужчина, — она нахмурилась. — Не боитесь, что уведут девушку?
Он обнял ее.
— Нет. Не боюсь.
— Правильно, — она нашла его губы.
Проходящая пожилая пара смотрела на них с улыбкой. Ледогоров с трудом перевел дух. Внутри все дрожало. Он чувствовал себя как школьник после первого настоящего поцелуя.
— Куда пойдем?
Она посмотрела на него снизу вверх.
— Конечно домой! И по-быс-трее!
Сгущалась вязкая вечерняя мгла. Снова невесть откуда взявшийся ветер шелестел над головами уставшей от жары листвой.

Ночью по городу идет гроза, разгоняя царящую дневную духоту, дождевыми потоками отбивая чечетку по железу остывающих крыш и стеклу запыленных окон. Электрическими дугами эротично выгибаются в темном небе молнии. Юлька плотнее прижимается к нему, касаясь губами небритой щеки.
— Можно я тебя спрошу?
— Нет.
— Что нет?
— Я тебя не люблю.
Она слегка кусает его за щеку.
— Больно?
— Нет.
— Врешь.
— Вру.
— Будешь вредничать — я тебе ухо от кушу.
Красная дуга ослепительно сверкает