Майор Александр Ледогоров должен в пятидневный срок найти преступника, сбежавшего из-за его оплошности, иначе его уволят. Теперь Ледогоров не знает, за что ему хвататься и что искать — преступника, место на гражданке или смысл жизни. Ведь без работы в милиции он жизни не мыслит. Но и в органах работать тоже сил больше нет…
Авторы: Есаулов Максим
ничего его с ней не связывало.
Солнце жгло лицо, уши, щеки, лоб, шею, руки…
Зураб спокойно брел по раскаленному тротуару.
До машины было шагов десять. Мальцев смотрел своим невыразительным взглядом.
Ледогоров поймал спину Зураба в зеркале стоящей у тротуара «Ауди». Казалось, что на ней висит рюкзак в сто килограмм. Он повернулся и пошел обратно.
Солнце жгло лицо, уши, щеки, лоб, шею…
Зураб по диагонали перешел дорогу и непринужденно осмотрелся, словно хотел убедиться в отсутствии машин.
Их разделяло метров тридцать. Улица была почти безлюдной.
Двадцать пять.
Солнце жгло лицо, уши, щеки, лоб…
Подташнивало. Асфальт сам стелился под ноги.
Двадцать.
Солнце жгло лицо, уши, щеки…
Ноги стали воздушными. Дома по краям дороги парили в жаркой синеве.
Пятнадцать.
Солнце жгло лицо, уши…
Зураб бросил взгляд через плечо и завозился во внутреннем кармане диджака. Капельки пота стекали в глаза, туманя взгляд.
Десять.
Солнце жгло лицо…
Безвольно обвис флаг какого-то консульства. Толстый сержант ковырял бородавку на носу.
Пять.
Солнце жгло…
Зураб не выдержал и обернулся.
— Стоять! Милиция!
Вода была теплой и вонючей. Ледогоров еще плеснул себе в лицо и глянул в зеркало. Бывало и хуже. Причем намного. В коридоре столбами вилась пыль. Угрюмый Полянский как всегда сидел на столе.
— Ну а дальше?
— Дальше я кидаюсь ему на спину, тыкаю пальцем в спину, пытаюсь повалить и кричу: «Зура! Спокойно! Не дергаться!»
— А он?
— Он. Он падать не хочет. Молчит и пытается освободиться. Я его подсекаю и мы валимся. Причем возимся в метре от постового у консульства. Я ему кричу: «Помоги! Я опер!» А он: «А я откуда знаю!». Этот брыкается как лось, а сержант глазеет и головой качает: «Не могу оставить пост».
— Морамой!
— Не говори! Хорошо Мальцев издалека увидел, бросил «тачку», бабу и рванул на помощь. Вдвоем еле спеленали.
Полянский посмотрел на часы. Ледогоров грустно разглядывал разодранные ниже колена джинсы.
— Потом, конечно, начальство из консульства набежало. Не провокация ли? Не политический ли инцидент? Хотел я сказать: «Кому ваша Венгрия нужна!» У тебя когда автобус?
Полянский снова посмотрел на часы.
— Уже пора двигать. Саня! Ты извини… Кто ж знал… Жанка там на лампочке. Она мать боготворит, а тут инфаркт.
Ледогоров махнул рукой.
— Ты чего паришься? Езжай спокойно. Все главное мы уже сделали. Вернешься к премии.
— Сань…
— Отстань! Родные — это святое.
Полянский спрыгнул со стола.
— Побежал! Еще домой. Артура я предупредил. Надо ж так. Два дня из отпуска и…
— Забей! — Ледогоров обнял Полянского. — Ни пуха!
— К черту! Береги себя! Да! Чуть не забыл. Антон заезжал — деньги в ящике стола.
Хлопнула дверь. Ледогоров остался сидеть на топчане, устало вперившись взглядом в висящую на спинке стула «кенгурушку» со стволом.
Солнце жгло…
— Леня! Ты начал?
— Да.
— Нормально говорит?
— Пока да.
— Ладно. Я с задержанным в кабинете.
— Хорошо.
Ледогоров положил трубку.
— Вера? — негромко спросил Зураб. Он сидел напротив, положив на колени скованные «браслетами» руки. От их недавней схватки у него остались ссадина на подбородке и надорванный лацкан пиджака.
— Какая Вера? — Ледогоров почти искренне вздернул брови. За Зурабом приезжала патрульная машина. Муратову он не видел. Катьку тоже перебазировали на третий этаж, где она ждала подругу у кабинета следователя.
Задержанный улыбнулся.
— Да ладно. Я и так понял. Больше некому. Так?
Он был не похож на других кавказцев. Ни лицом, ни поведением. Ледогоров не ответил и открыл новую пачку «Винстона».
— Кури.
— Спасибо. Мои, видно, выпали.
Курил Зураб длинными, глубокими затяжками, подолгу не выпуская дым. Ледогоров поворошил разложенные на столе документы.
— Ну что? Кобалия Зураб Георгиевич, разговор будет?
— О чем?
— О покушении на Рафика Галустяна.
Кобалия пожал плечами.
— Не знаю такого.
Ледогоров рассмеялся.
— Я тебе напомню.
Уже порядком помятая фотография легла на крышку стола. В лице Кобалии ничего не изменилось.
— Кто это?
— Хороший вопрос. Он с тобой сфотографирован.
— Мало ли земляков сейчас в Питере. Все подходят…
— Давай покюшаем! Давай сфотографируемся! — Ледогоров удачно спародировал Галустяна.
Кобалия улыбнулся.
— Вы сами все знаете.
Ледогоров посмотрел в окно. Лилово-красный диск прятался за
