Попытка к бегству

бумагу в стол. Он уже понял, что не выиграл и не проиграл. Хотя нет. Все-таки выиграл — по очкам.
— Чего не «короновали»?
— Сам не захотел, — Кобалия уже успокоился и улыбался своей прежней улыбкой. — Во-первых, я не «сидел», а, во-вторых, какой из меня «вор» в двадцать семь лет. Вор — это опыт, мудрость. Сейчас в Грузии каждый второй — «вор в законе», или «авторитет».
Ледогоров рассмеялся.
— Это точно! Как там у вас вообще?
— Конец полный! Жить нельзя! Власти нет. Полиция вся продажная!
— Так разве это плохо?
Кобалия покачал головой.
— Я тебе сейчас объясню. Когда власть изменилась — половина «пацанов» пошла в полицию. Прикинь! Ты вчера с ним на дело ходил, а сегодня он тебя на это же дело и раскручивает!
— Беспредел, — согласился Ледогоров.
— Вот, — кивнул Кобалия.
Солнце за окном понемногу меняло цвет, становясь все темней и насыщенней. Ледогоров потер усталые глаза.
— Колешься давно?
Кобалия помрачнел.
— Два года.
— Соскочить не пробовал?
— Даже лечился.
Ледогоров понимающе кивнул. Съехать с иглы удавалось единицам.
— Веру ты подсадил?
Не секунду показалось, что Кобалия смертельно оскорбился.
— Ты что? Я ее лечиться хотел отправить.
Скорее всего это было ложью. Или сказкой для самого себя. Наркоманы все делают вместе. Вместе колются, вместе лечатся, вместе заражаются СПИДом, часто вместе отходят в мир иной, кольнув себе какой-нибудь дряни.
Зазвонил телефон. Наверное, Артур снова хотел знать, как дела.
— Да?
— Сашу можно?
Взволнованный женский голос звучал приглушенно, почти шепотом. Он подумал, что скорее всего ошиблись.
— Слушаю.
— Саня, — чуть громче затараторили на другом конце. — Это Люба! Люба-кассир из магазина!
— Да, — он почувствовал, как ледяная волна дрянных предчувствий заливает его изнутри. — Что случилось?
— Саша! Софья прислала бандитов. Чтобы Юльку… Ну она сказала, что ее повоспитывать надо! Они ее в подсобку повели и…
Дальше он не слушал. Холод в груди разорвался горячей бомбой.
Бросило в жар. В висках стучало.
— Пошли, быстро!
Кобалия непонимающе крутил головой, сорванный со стула рывком руки. На этаже никого не было. Ледогоров ткнулся к Мальцеву. Заперто! Куда он подевался? Должен был ждать! По лестнице они почти бежали. Кобалия споткнулся.
— Что…
— Потом! За пультом дежурного сидел старый подполковник Гнатюк. Больше никого не было видно
— Петрович! Мне срочно надо… В какую его камеру пока?!
Гнатюк что-то писал в одном из служебных журналов, по-стариковски медленно выводя буквы.
— Подожди.
— Не могу! У меня беда! Мне…
— У вас всегда беда. Подождешь.
Гнатюк относился к разряду сотрудников, которые уголовный розыск на дух не переваривают. Ледогоров понял, что сейчас ударит его.
— Прими задержанного, б…!
Гнатюк поднял голову и поправил очки.
— Не приму. Ты его когда в отдел привез? Я помню. Три часа прошло! Либо давай протокол задержания, личный обыск…
— Следователь работает!
У Ледогорова темнело в глазах.
— Вот как отработает — так и приводи!
Гнатюк победоносно улыбнулся. В этом кресле он был королем.
— Сука!
Ледогоров выдернул невозмутимо молчащего Зураба из дежурки. Тащить его обратно на четвертый этаж уже не было времени. Они взлетели на второй, где располагались канцелярия и кабинет начальника отдела Мурзенко, находившегося на постоянном больничном. Напротив его двери стояла тяжелая скамья для посетителей. Этаж давно опустел. Штабные после шести обычно не задерживаются. Ледогоров отстегнул Зурабу одну руку и защелкнул «браслет» вокруг железной рейки между сидением и спинкой скамьи. Поставил наручники на «стопор».
— Подожди, я скоро!
— Может, я пока за сигаретами схожу?
Ледогоров не ответил. Сердце колотилось как безумное. Внизу живота образовалась холодная пустота. Он бросил Зурабу свою пачку и бегом пустился к выходу.
Город наполнился своей особенной вечерней тишиной. Настороженной и неторопливой. Тускнеющее солнце еще соперничало с электрическим светом из некоторых окон. Его лучи уже не жарили, но нагретый за день воздух обволакивал как теплая, влажная простыня. Казалось даже машины едут шепотом.
Ледогоров выскочил на встречку, врубив дальний свет и швыряя «жигуленок» из стороны в сторону. Пробка в сторону Литейного моста тянулась аж до Белинского. Около почты удалось нырнуть в длинный «проходняк». Испуганно прижались по стенкам прохожие. Истошно залаяла собака.
«Как в кино!», — мелькнула мысль.
Он едва не влетел во врытую посреди следующей