После Апокалипсиса

кэлпи.
— Сам дурак, — сказал Фома, — дурак и убийца. Вы убили дядю Эжена.
— Твоего дядю? — удивился кэлпи.
— Водителя школьного автобуса, — пояснил Фома и вытер нос плечом. — Он был хороший. И его дочка была с нами в автобусе. Лисса.
— Он убил двоих наших, — сказал кэлпи. — А потом в перестрелке погибли еще двое наших. Это честно.
— Это нечестно, — возразил Фома, — вы первые напали.
— Да, — согласился кэлпи, — мы первые напали.
И замолчал.
Потом опять сказал:
— Вставай. Пошли.
Фома набрался храбрости, отринул стыд и спросил то, что хотел спросить больше всего:
— Что вы со мной сделаете?
— Ничего, — сказал кэлпи, — ничего плохого. Просто вставай. Иди.
— Вы поменяете меня на ваших пленных?
— У вас нет наших пленных.
Фома встал. Лодка под ногами качнулась, норовя вывернуться, и кэлпи ухватил его костистыми пальцами под локоть. Фома переступил через низкий бортик и зачерпнул ботинком воду. В стороны прянули совсем мелкие полупрозрачные мальки.
— Меня найдут, — сказал Фома, — и вас всех повесят на деревьях.
— Ой, как мне страшно, — сказал кэлпи.
Фома подозрительно покосился на него. Конечно, им много рассказывали про кэлпи. И в школе, и дома. И что они появились неизвестно откуда после Большого разлива. И что первые стычки с людьми обернулись затяжной и выматывающей войной. И что кэлпи чувствовали себя как дома в этом зеленом, заросшем тростником мире трясин и водных рукавов, тогда как люди, напротив, хватались за каждый уцелевший клочок настоящей суши и возводили там свои укрепления и дома. И что с тех пор, как появились кэлпи, люди больше никогда не знали покоя. И что кэлпи — просто трусы, нападающие исподтишка… И что все разговоры о том, что кэлпи владеют какой-то там магией, — просто враки и сплетни, которые исподтишка распускают сами кэлпи, чтобы их боялись. И еще о том, что кэлпи никогда не смеются, потому что не умеют. И чувства юмора у них нет. И что они непроходимо глупы, ибо так и не освоили человеческую речь.
Из этого следует, говорили в школе, что кэлпи просто опасные животные с относительно высоким интеллектом, вот и все.
— Руки болят? — спросил кэлпи.
— Что?
— Веревка.
Фома пошевелил руками.
— Не знаю, — сказал он. Рук он не чувствовал.
— Стой спокойно, — сказал кэлпи, — не дергайся.
Фома ощутил не столько даже прикосновение и холод металла, сколько рывок вниз и чуть в сторону, руки сами собой упали по бокам.
— Шевели ими, — сказал кэлпи.
Фома пошевелил и сказал:
— Ой, больно.
— Еще, дурак, — сказал кэлпи, — а то потеряешь руки.
Фома всхлипнул и вновь вытер нос о плечо. Руки были свободны, но слушаться не хотели. Впрочем, он их уже чувствовал — пальцы начало колоть-колоть, словно иголками, ужас, до чего больно.
— Я хочу домой, — сказал он.
— Когда-нибудь, — сказал кэлпи.
— Я хочу домой, — повторил Фома и топнул ногой, взбив стеклянные шарики брызг, — сейчас…
— Сейчас нельзя, — ответил кэлпи, — ты нужен нам.
— Я всего лишь мальчик, — признался Фома.
Он всего лишь мальчик. Не большой, не страшный. Он не может совершать подвиги. Не может воевать, как в мальчишеских своих мечтах. Ничего не может. А дома родители, наверное, от ужаса и тоски с ума сходят.
— Отпустите меня, — сказал Фома, — пожалуйста.
И кэлпи ответил:
— Нет.
Корни деревьев здесь, изгибаясь, росли вверх, выступали из воды, отчего казалось, что в воде поставили тесный частокол. На корни налипла еще какая-то трава, а возможно, и водоросли. Кто-то плюхнулся в воду, оставив за собой темные бархатистые круги. Под переплетенными ветвями даже днем стоял полумрак, бледные насекомые роились у лица. Почва пошла вверх, потянуло дымком.
Несколько кэлпи сидели у небольшого костерка. Костерок был бледным, черты суровых лиц чуть смазаны дымом и горячим воздухом. В котелке что-то булькало, запах был неожиданно острым и приятным. Вкусным.
Кэлпи, как по команде, обернулись к ним. Темные волосы схвачены ремешками, в ушах блестят серебряные серьги в виде блестящих рыбок. Они все были на одно лицо.
— Садись, — сказал тот, что шел с ним. — Есть хочешь?
— Нет, — Фома помотал головой. Он ждал, что кэлпи предложит поесть еще раз, но тот пожал плечами.
Остальные кэлпи разглядывали его, сощурив глаза цвета начищенного серебра.
— Этот? — спросил один.
Они все говорили на языке Территорий, и это было странно и удивительно.
— Да, — сказал тот кэлпи, что пришел с ним.
— Такой маленький?
— Мы за него положили четверых, — сказал кэлпи.
— Маленький