После Апокалипсиса

учится, — сказал один из сидящих, — большой умирает.
— Я не стану есть вашу поганую еду, — сказал Фома, — вы убийцы. Вы жаб жрете.
— Да, — согласился сидящий кэлпи.
— И еще вы пидоры, — сказал Фома, расхрабрившись.
— А что это? — спросил кэлпи с интересом.
— У вас нет баб. Вы, ну, живете друг с другом, — пояснил Фома и покраснел.
— Да, — сказал кэлпи необидчиво.
— В общем, не стану есть вашу говенную еду, — повторил Фома. Получилось почему-то неубедительно.
— Умрешь с голоду, — сказал кэлпи. — Это не жаба. Это рыба.
— Тебя не обидят, — сказал другой кэлпи и подвинулся, освобождая место рядом с собой, — ты нам нужен. Садись, ешь.
— Не прикасайся ко мне, урод, — сказа Фома сквозь зубы, сел и взял ложку обеими руками. К пальцам потихоньку возвращалась чувствительность.
Котелок сняли и поставили на плоский камень, и кэлпи, соблюдая неведомый Фоме порядок, по очереди полезли туда деревянными ложками. Ложки были белые, резные и почти светились в зеленом полумраке. У Фомы была такая же. Он не выдержал и тоже зачерпнул горячий отвар. Еда была неожиданно вкусная, или ему это с голоду показалось?
Зеленый часовой переливчато свистнул откуда-то из ветвей. Кэлпи насторожились, побросали ложки, потом встали и пошли куда-то. Двигались они осторожно и легко, точно звери или огромные насекомые.
Один остался с Фомой. Рыбка в ухе у него была с рубиновым глазом, по этому глазу Фома и отличал его от других.
— Что-то случилось? — спросил Фома небрежно, облизывая ложку. Сейчас придут наши, подумал он, и убьют этих уродов. Всех.
— Мертвые приплыли, — сказал кэлпи.
Фома пролил из ложки варево на траву.
— Ты поел? — сказал кэлпи. — Пойдем.
Он поднялся на ноги и легко поднял Фому за плечо. Только теперь Фома разглядел, что рубаха и штаны у него были из выделанной чешуйчатой кожи — то ли рыбы, то ли змеи.
Кэлпи двинулся обратно к берегу, подныривая под нависшие ветки, а Фоме даже не пришлось нагибаться.
Мертвые, со светящимися во тьме белыми молочными глазами… Значит, у кэлпи все-таки есть магия! Но Фома увидел лишь ткнувшуюся носом в заросли лодку, в которой стоял высокий стройный кэлпи, упираясь шестом в дно. В лодке лежали тела. Не люди, кэлпи. Мертвые кэлпи. Руки сложены на груди, лица уже не зеленые, серые, точно прибрежная глина. У одного на лбу засохла темная кровь.
— Только трое, — бесстрастно сказал кэлпи, стоящий рядом с Фомой. — Одного мы оставили вам.
— Так вам и надо, — сказал Фома, — так вам и надо. Струсили, ага? Трусы, похитители детей, убийцы, подлые нелюди. Мы убьем еще, мы всех вас перебьем, мы разыщем вас на ваших островах, мы развесим вас на деревьях…
Алая волна гнева подхватила его и понесла, и сквозь звон в ушах он еле различал, как мелкая волна плещет о борта лодки мертвецов.
— Только трусы берут в плен детей. Трусы, слабосильные трусы. Только трусы нападают исподтишка. Мой отец вас убьет. Он соберет людей и придет за мной. Он сильный. Он пальцами может согнуть железный гвоздь. Он…
Он вдруг понял, что стало очень тихо. Волны по-прежнему еле слышно плескались о темные борта лодки.
Кэлпи молча смотрели на него. Потом один из них сказал:
— Иди. Мы будем готовить наших мертвых к погребению.
Они собираются оставить его одного? Фома подумал, что, если броситься в воду и поплыть, можно перебраться на другой островок и рано или поздно добраться до сухой земли. В воде водятся хищные рыбы, змеи и еще много чего страшного, но это, наверное, не так страшно, как кэлпи. Можно спустить на воду бревно, лечь на него животом и загребать руками. А можно связать плот. Вон какие гибкие ветки свешиваются… Надрать их побольше… несколько бревен, и…
Тот кэлпи, у которого серебряная серьга-рыбка была с рубиновым глазом, сказал:
— Идем. Тебе нельзя. Смотреть нельзя.
И добавил:
— Пока нельзя.
Он поклонился лодке и, схватив Фому за плечо своими цепкими пальцами, втащил его обратно под зеленый полог.
Костер прогорел, варево в котелке подернулось жирной пленкой, но Фома все равно взялся за ложку и проглотил несколько кусков. Ему было стыдно, что он не может удержаться, но он ничего не сумел с собой поделать.
— Ваши мертвяки сгниют, — сказал он и опять запустил ложку в котел. — Их съедят раки. И рыбы.
— Раньше, — сказал кэлпи, — мы заворачивали наших мертвых в погребальные пелены, пропитывали их смолой… клали в лодку и поджигали. Ночью. Огни плыли по воде. Огни мертвых.
— У вас кончилась смола, — сказал Фома, — и погребальные пелены. Так вам и надо.
— Люди научились находить нас по огням, — сказал кэлпи. — Огни горели ночью. Высокие огни.