После Апокалипсиса

зацепилась за легкое бревно, трос натянулся, катер рванул, плот с мертвецами запрыгал за ним на волнах, точно поплавок…
Элата кричал проклятия, воздев кулаки к небу, лодка его была разбита в щепу, и он чудом выбрался на плавучий островок. Ингкел успел увести лодку со своим бардом от удара, подплыл к нему, ловко балансируя шестом, и Элата прыгнул на скамью.
— Они забрали наших мертвых, — воскликнул он, — наших мертвых!
Голос, казалось, ударил с неба.
— Вы, зеленые твари, — кричал голос, — жабы! Знаете, что мы сделаем с вашими мертвецами? Мы развесим их вниз головой на ограждениях, развесим за ноги, вы, уроды! За каждую подорванную платформу, за каждый школьный автобус, за каждого нашего мы будем вешать вас, твари, и живых, и мертвых! Я вам человеческим языком это говорю! А не поймете, вам же хуже, жабы. Но вы понимаете, я знаю!
Кэлпи взвыли в бессильной злобе и ярости, пулемет на корме катера развернулся, пули веером пошли по кустам, сбивая листья и ветки…
— Они забрали наших мертвых, — плакал Элата.
Три гнезда кэлпи, вернее, те, кто из них остался, плакали вместе с ним.

В укромном поселении на сваях, обросших мягкими водорослями, глубоко в сердце Дельты, новые мертвые лежали на бревенчатом настиле, вытянувшись, отвернув от живых серые лица. Над свайными постройками смыкались кроны мангровых деревьев. Вдали рокотал прилив…
— Это все твои идеи насчет барда, Элата, — сказал чужой грозный кэлпи. — Эта маленькая бледная лягушка не бард. Это подделка. И песни его — ложь.
Он подскочил к Фоме и замахнулся, но Ингкел, который был начеку, перехватил его руку.
— Он пил молоко королевы, — сказал он, — он бард!
Я понимаю, что они говорят, думал Фома. Они говорят не по-людски, а я понимаю их. Они говорят, что я не фомор… Но раз я понимаю их, значит ли это, что я уже и не человек? Я не ребенок и не взрослый, я никто. Что я такое, боже мой, что же я такое?
Вожди чужих гнезд поднялись.
— Трусы, — горько сказал Элата, — отступники. Вам просто понравилось воевать без бардов. Потому что это безопасно. Вам понравилось прятаться во тьме и пакостить по мелочам. Вам понравилось быть трусами.
— Следи за своими словами, Элата. — Его собеседник потемнел лицом и даже сделал движение, будто хотел ударить Элату по лицу, но удержал руку.
— Мы будем драться между собой, — сказал Элата, — но сначала мы будем драться с людьми.
— Бард он или нет, — сказал чужой кэлпи, — но вот что я скажу тебе, Элата. Верни наших мертвых. Верни наших мертвых, и мы пойдем за тобой.
Кэлпи попрыгали в свои пришвартованные к сваям лодки, погрузили в них новых мертвецов и оттолкнулись шестами.
Кэлпи Элаты стояли, озадаченно глядя, как камыши смыкаются за ними.
— Это не твоя вина, бард, — великодушно сказал Элата, — ты пел правильно. Это вина людей.
Но я человек, подумал Фома.
Он прижал арфу к груди и ничего не сказал.
— У людей что, совсем нет чести? — сумрачно спросил Ингкел. — Мы же сопровождали мертвых.
Фома перевел дух. Как и в прошлый раз, мир после песни сделался болезненно четким, а каждый громкий звук заставлял вздрагивать и причинял боль. Теперь что, всегда так будет?
— О какой чести вы все время твердите? — спросил он. — Вы же напали на автобус с детьми.
— Мы положили четверых, — сказал Элата, — за одного вашего.
— Но автобус был с детьми, — повторил Фома.
— Но мы не причинили вреда вашей молоди. Мы убили только того, кто вел железку. Потом, у нас тогда не было барда.
Он помолчал и вновь сказал, словно это было самым лучшим доводом:
— У нас тогда не было барда. А на эту мерзость, которой вы ковыряете Дельту, на ту, что достает со дна горючую грязь, мы напали честно. Мы закричали, мы зажгли огни. Мы щадили людей. А у самих был полный плот мертвецов.
Он схватился руками за голову и повторил:
— Целый плот мертвецов! И теперь они повесят их за ноги! Надругаются над нашими мертвыми! Они просто животные, не знающие чести.
Надо же, подумал Фома, и эти тоже. Люди все твердят, что кэлпи просто животные, что у них нет разума, что они в плену инстинктов.
У кэлпи есть разум. Он сам убедился в этом. Но этот разум какой-то… чудной.
— И кто только их надоумил?
— Вас изучают, — сказал Фома. — Вы опасны, и вас изучают.
— Мы спасем наших мертвых, — сказал Элата. — Мы спасем их, и ты нам споешь. Мы пойдем сейчас. Прямо за ними. Они не ждут нас так быстро.
— В этом честь?
— Честь — чтобы спасти мертвых.
— Мертвые не нуждаются в спасении, — сказал Фома, — они для него недосягаемы. Живые нуждаются.
— Ты все-таки не совсем кэлпи, —