После Апокалипсиса

на него было не больно, а в голове вместо медного гонга звучал тихий звон разбивающегося стекла.
Словно ваза, красивая разноцветная ваза с Суши, которую он в детстве взял в руки, чтобы налюбоваться как следует, и не удержал.
Падала и разбивалась…
Падала и разбивалась…
Он, по-прежнему подняв лицо к прожектору, встал в лодке, расставив ноги, чтобы не упасть, и закричал:
— Эй, на вышке!
В лицо ему ударил острый луч.
— Стой, где стоишь! — прокричали с вышки. — Кто ты такой, парень?
Прожектор чертил дугу света, открывая чужим взглядам одежду из рыбьей кожи, его собственную бледную кожу и волосы, подвязанные как для битвы.
— Перевертыш! — сказал он.
Рядом раздался всплеск. Пуля ушла под воду, окруженная серебряными пузырьками. Следующая уже не будет просто предупреждением, подумал он.
— Сюда идут кэлпи! — крикнул он, и лодка плясала на волнах в свете прожектора. — Много кэлпи. Объявляйте тревогу! Тревогу всем! Всем постам! Поднимайте вертолеты!
— Что ты врешь, парень! — крикнули ему с вышки. — Они сроду не нападали открыто. А вчера мы задали им такого жару, что они не скоро очухаются.
— Я говорю правду, — крикнул, захлебываясь слезами, маленький мальчик в нем, — пожалуйста, поверьте! Сюда идут кэлпи, они всех убьют, их много, я сам видел…
— Я открываю ворота, — сказал голос, — проходи, только быстрее.
Заскрипел ворот, и секция решетки поднялась настолько, чтобы в нее мог, пригнувшись, проскочить человек на лодке, и вновь опустилась.
Он зачалил лодку у подножия вышки; наверх вели железные скобы, они оставляли на руках следы ржавчины. Сколько железа, подумал он, зачем столько железа, когда можно договориться с деревом?
— Стой спокойно, парень, — сказали ему, — руки за голову!
Чужие руки быстро, профессионально обшарили его.
— Так и стой! Если ты вырос у кэлпи, они могли научить тебя всяким чудным штукам…
— Я бард, — сказал он, — бардов не учат убивать. Но сюда сейчас придут кэлпи, тысячи кэлпи, и каждый умеет убивать. Пожалуйста, свяжитесь с остальными постами, ну пожалуйста!
Один из дежурных пожал плечами и сел к рации. Фома видел только его спину и голову в венце наушников. Остальные по-прежнему держали Фому под прицелом.
— Я опередил их ненамного, — сказал он, — они скоро будут здесь. И они готовы умереть.
— Это мы им обеспечим, — сказал дежурный.
Далеко за горизонтом взвыла первая сирена, вскоре все пространство вокруг оказалось пронизано их ядовито-желтым пунктиром.
— Ну вот, все в порядке. Объявлена общая тревога. Почему ты плачешь, парень?
Я дважды предатель, думал Фома, сперва — потому что я пел для них, а теперь — потому что убиваю их. Но лучше так, потому что они самоубийцы, они готовы умереть и умрут, но так заберут с собой меньше людей. И мой отец останется жив. И никто не примет мою маму за дочь-сестру. Сколько времени прошло с тех пор, как меня здесь не было? Иногда мне кажется, дни, а иногда — годы. Кэлпи умеют что-то делать со временем? Или просто на запретном острове времени нет?
Внизу к шуму волн примешался грозный крик наступающих кэлпи.
Отсюда он казался бледно-красным, точно размазанный след светлой артериальной крови.
— Ты был прав, парень, — удивленно сказал дежурный, — никогда такого не видел!
Он был еще очень молод и родился уже после последней войны.
— Да их тысячи!
— Все кэлпи Дельты! — согласился Фома. Он отчаянно тер лицо, горевшее от слез и стыда. — Погодите! Я хочу с ними поговорить!
— Ты хочешь пулю, — сказал молодой дежурный.
— Нет! Дайте мне мегафон. Я попробую остановить их. Я бард.
— Какой еще на хрен бард? Что ты несешь, малый?
— Я их бард! Они не могут воевать без меня.
— А ты, значит, от них сбежал. Ну-ну… Я такого наглого вранья еще в жизни не слышал!
— Дай ему мегафон, Янис. Пускай попробует, — вмешался тот, что постарше, — мне так сдается, что большого вреда от этого не будет. Может, он разбирается в этих жабах. Сколько ты с ними прожил, малый?
— Не знаю, — сказал Фома, — там все непонятно.
Он принял теплый мегафон и свесился с наблюдательной вышки.
Прожектор очерчивал только его силуэт, и он боялся, что кто-то из кэлпи пустит в него копье прежде, чем узнает его.
— Стойте! — закричал он, и голос его распахнулся над водой веером лилового эха. — Стойте, воины Дельты! Я ваш бард! И я не буду петь эту битву!
— Аааа! — было ему ответом.
— Говорю вам — уходите! Эта битва не для вас! Эта битва будет последней!
— Ааааа!
— Бард! — разобрал он среди ритма, выбиваемого древками копий. — Бард!
— Битва! Последняя