После Апокалипсиса

порядка на хуй.
— Что еще за бред? Какого порядка? Какого мэра? — возмутился я.
И тут же получил не сильный, но отчетливый удар кулаком в бок.
— А это тебя не ебет. Понял? Что в карманах? Все вынимай.
И я начал выгребать из кармана: носовой платок, горсть жухлых семечек, пачку долларов и капсулу с таблетками.
— Что за таблетки? — спросил он. — Яд?
Я кивнул:
— Снотворное.
— Прячь. Откуда сам?
— Местный.
— Не пизди.
— Из Екатеринбурга.
— Вот я гляжу выговор не московский. А чо не дома?
— А мне и здесь хорошо.
— Не пизди.
— Ну не успел, не успел…
— Ага, — злорадно усмехнулся он, — а долларов-то набрал не еби маму, да?
Я промолчал. Он вынул из кармана мою бутылку, отвинтил колпачок, глотнул и удовлетворенно поморщился.
— Будешь?
— Буду. — неожиданно сказал я и взял протянутую бутылку.
— Дома ждут?
— Ждут.
— А здесь есть кто?
— Никого.
— Вот, блядь, и у меня уже никого… — сказал он и замолчал.
Младенец на руках у женщины проснулся и начал оглушительно верещать. Милиционер поморщился.
— А чего, бля… — начал он, но сбился — младенец орал оглушительно, а женщина вдруг тоже завыла протяжно и тоскливо.
— А, блядь, чего… — опять начал милиционер, но фраза снова потонула в крике.
— Да заебали своими воплями! — он вытащил пистолет.
Я инстинктивно закрыл глаза. Воздух дважды качнулся и заложило уши. По ноздрям ударил резкий запах гари и вслед за этим до моего сознания донеслись оглушительные хлопки, будто кто-то всесильный с размаху ударил по Земле гигантским молотом.
— Так, говорю, чего, бля, делать теперь думаешь? — услышал я сквозь пелену в ушах.
Я открыл глаза — сверток с младенцем валялся на полу. Под ним медленно расползалась красная лужа. Пьяные на тюках проснулись и таращились из угла молча и осоловело. Откуда у младенца столько крови? Женщина сидела, неуклюже откинувшись на спинку кресла. Вместо левого глаза зияла дыра и из нее толчками выплескивалась кровь — на черное платье, на оранжевый пластик кресла и на пол.
— Что? — спросил я.
— Глухой? Чего делать будешь?
— Не знаю.
— Решай. Со мной пойдешь?
— Пойду. — вдруг сказал я.
Женщина дернулась всем телом и с клекотом осела на пол.
— Идем. — сказал он. — Меня звать Олег. Сумку брось, на хер она нужна.
— Коля. — сказал я, — Николай Викторович Клеменский.
— Не ебет. Коля и Коля.
Долгое время мы шли молча, Олег впереди, я чуть поодаль. Под ногами чавкали лужи. Казалось невероятным что здесь еще неделю назад лежал снег. Людей было много. Они торопливо и озабоченно сквозили в разных направлениях, и я подумал что на моей памяти так бегали по улицам только в последний вечер перед Новым годом. Порой мимо проносились целые семьи с детьми. Из распахнутых окон раздавались голоса и музыка. Облупленные дома и короба давно брошенных автомашин казались выписанными тушью прямо в воздухе, они отбрасывали колючие тени. Повсюду ползали ярко-синие блики и резало глаза как от фотовспышки. Над головой выл ветер, пытаясь сбить с ног и прижать к грязному асфальту. Атмосфера давно сошла с ума. А над домами и над ветром, в лиловом небе истошно палила Блуждающая звезда, выливая на Землю фиолетовый свет — чуждая, страшная, в косматых протуберанцах короны. В последние дни на нее уже нельзя было смотреть без темных очков. Очков у меня не было, и я смотрел под ноги.
— У нас в армии случай был. — вдруг начал Олег, — Сидим мы ночью в караулке — я и Тимур. Тимуру брат прислал шмали, а у меня самогон. Сидим, блядь, выпили и курим. Второй год служим, все по хую. Тут раз — входит прапор. И так носом повел — курите, суки? Пиздец, — говорит, — сгною на пиле. А пила — это у нас на болоте около деревни такая хуйня была, туда салаг ебошить посылали. Ангары строить. А мы смотрим — прапор сам пьяный в жопу. Ну Тимур типа ему протягивает бутылку — угощайтесь, блядь, товарищ прапорщик. Короче выпили с ним и дали ему курнуть. Сидим, блядь, и ржем в три рыла как ебанутые. Ну, хуяк, и тут приходит сам майор Лухой. А это такой, знаешь, пиздец… — Олег задумался. — Ты в армии служил?
— Ну типа.
— Не пизди.
— На военной кафедре был.
— Салага.
На мокром асфальте валялся труп маленького мужичка. На нем был почти чистый костюм-тройка, и это не вязалось с небритым бордовым лицом в кровоподтеках. Похоже он прыгнул из окна и лежал здесь уже давно, потому что запах был особенно гнусный. Люди обтекали труп со всех сторон.
— Смотри. — кивнул Олег и пошевелил ноздрями, — Три дня лежит, щетиной оброс. Нормально за три дня психануть? А еще мужик. Это не человек, блядь,