После Апокалипсиса

тоскливой нотой. Мужик качнулся еще раз и выпал вниз из окна вслед за ней. Снизу донесся глухой удар, и через секунду еле слышный стон.
— Есть! — захохотала девчонка. — Сделали! Как мы его избавили, а? Класс, бля!
— Закройте окно, уроды. — сказал Олег, — Запарили.
Я высунулся чтобы глянуть вниз, но тут на затылок будто поставили раскаленную сковородку, и я зачем-то глянул вверх. Верха не было — была черная пустота, в которой висел громадный диск. Я глянул на него и все оттенки пропали — осталось черное полотно и белый круг посередине. Дико заболела голова, но меня словно парализовало, взгляд прикипел к диску как сварочный электрод. На лицо легла рука и меня резко кинули обратно в комнату. Я упал на ковер.
— Уебище, спалил глаза на хуй? Лежи, не дергайся. Лицо спалил?
— Отъебитесь от меня… — сказал я в черную пустоту.
Лицо щипало, голову сверлила тупая боль. Я даже не сразу почувствовал как на лоб легла мягкая рука и нежно погладила.
— Подруга, оставь его на хуй. — сказал Олег, — Пойдем на четвертый этаж сходим, надо водки принести. Там еще минералка была, польешь на ебальник нашему мудиле.

Я лежал на диване, глядя на коричневый бархат плотно задернутых штор. В них были микроскопические дырки и в каждой просвечивала огненная точка — копия Блуждающей звезды. Зрение постепенно возвращалось, все-таки глаза я не сжег. В комнате стояла жара. Тупая боль в голове унялась, но грозила начаться в любую минуту. Девчонка лежала на ковре. Не думаю чтобы там было намного прохладнее. Олег сидел в углу на медвежьей шкуре, которую он приволок с четвертого этажа когда они ходили за водкой. Мы молчали — говорить было не о чем.
— Знаете, а я ему завидую. — сказала вдруг девчонка.
— Кольке-то? Только полный мудак станет высовывать рожу раньше времени.
— Нет, я про мужика с грам… гарм… гар-мош-кой. Я не могу больше. — она заплакала.
— Могу избавить. — сказал Олег.
— А может есть надежда? — спросила она.
Мы промолчали.
— Я боюсь ждать… — всхлипнула девушка, — Почему я всю жизнь… всю жизнь должна чего-то… чего-то ждать?
— Для тупых повторяю: могу избавить. — сказал Олег. — У меня патронов до хуя, еще обойма осталась.
— Я боюсь. — всхлипнула она. — И так боюсь и так.
Олег задумчиво повернулся ко мне.
— Колян, бля, дай ей свои таблетки.
— Ты чего? Я как раз сейчас сам хотел!
— Ты мужик или нет? Ты человек, блядь, или скотина на хуй? Видишь девка мучается. Я тебя из пистолета избавлю, как мужика.
Я полез в карман, достал капсулу и протянул девушке.
— Не могу их… всухомятку.
Олег поднялся и принес бутылку водки.
— А минералки нету? — спросила девушка.
— Нечего было лить как из крана.
— А вина?
— Последняя. — Олег потряс бутылкой и поставил на пол, а сам откатился в свой угол.
Девушка высыпала таблетки на ладонь.
— Давай, — кивнул я, — а то потом хуже будет. — Через пятнадцать минут все будет хорошо. Хороший врач советовал.
Она судорожно опрокинула горсть таблеток в рот, схватила бутылку и жадно запила.
— Какая гадость, все горит во рту. И внутри все горит. И снаружи. И внутри пекло и снаружи.
— Терпи, скоро все будет хорошо. — ответил я, глотнул из бутылки и обнял ее.
Некоторое время мы сидели молча. Фиолетовый свет пробивался из всех щелей, шторы просвечивали как полиэтилен.
— Бутылку подкинь. — сказал Олег из угла.
Я завинтил колпачок потуже. Руки плохо слушались. Кинул ему бутылку и снова закрыл глаза.
— Коля. — вдруг сказала девушка, — Возьми меня за руку.
Я нащупал ее руку и крепко сжал, чувствуя как пульсирует на руке жилка.
— Все будет хорошо. — повторил я.
— Я устала. — сказала она, — Я очень хочу спать. Мне уже прохладней.
— Спи, все будет хорошо. — повторил я.
Мне показалось что мы сидели вечность и девушка уже уснула, но вдруг до меня донесся ее голос:
— Меня… зовут… Оксана.
— Спи, Оксана. — сказал я и сжал ее руку еще крепче. Жилка пульсировала совсем слабо.
У моих ног что-то стукнуло.
— Пей, бля, я тебе оставил. — раздался издалека пьяный голос Олега.
Я отвинтил колпачок, запрокинул голову и выпил все, что оставалось в бутылке. На миг мне почудилось что стало лучше и отступила жара, но затем голова начала кружиться, кружиться, в висках зашумело, я еще раз открыл глаза — комната плыла и качалась, залитая фиолетовыми клубами света, шторы уже не спасали. Вдруг стало еще светлее. Послышался звон стекла и гул ветра. В глазах все плыло и двоилось, я закрыл их и постранство вокруг завертелось. Не понятно было где верх и где низ.