После Апокалипсиса

сюжетные хитросплетения. Удалась мне эта вещь, налюбоваться не могу! Особенно нравится монолог главного героя о смысле бытия, где он задаёт миру вечные вопросы. Даже не ожидал от себя таких высот. Ради одной этой повести стоило просидеть в каменном колодце, честное слово!
24. Я окончательно уверился в своём призвании. Следующее моё произведение получилось на таком же высоком профессиональном уровне, что и предыдущее. Судите сами. Поначалу действие развивается нарочито тривиально: человек путешествует из города в город и совершает повсюду массу благородных, а иногда даже героических поступков. Например, он сумел уничтожить страшного инопланетного робота, захватившего власть в одном из селений, коварству противопоставив свои ум и отвагу — здесь я внёс элемент сказочной фантастики. Путешественник шутливо называет себя «солдатом, исполненным грусти», хотя на самом деле никакой он не солдат, просто удивительно хороший человек, который мечтает установить везде царство справедливости и самоотверженно борется за это. Всё вроде бы идёт к счастливой развязке — его выбирают мэром, но вот тут-то ситуация и становится с ног на голову. Оказывается, каждое доброе дело, совершённое главным героем, было бессмысленным до глупости, никому не нужным. Оказывается, люди над ним везде потешались. Оказывается, мэром-то его выбрали специально ради злого смеха. И сражался он отнюдь не с инопланетным роботом, а с обыкновенной электростанцией, использующей силу ветра. Больным и старым «солдат, исполненный грусти» возвратился домой. Повесть эта о том, что благородство должно иметь хоть какие-нибудь мозги. Здорово придумано, верно? Хорошо, что я решил работать самостоятельно. Моё творчество гармонично вольётся в общечеловеческую культуру, это очевидно. Спасительница моя, да сбудется мечта, да не прервётся надежда, да приблизится свет Твой, о, Спасительница моя…
25. Много работаю. Пишу, как дышу, и всё ведь только своё, собственное, выстраданное! Зарубки регулярно прибавляются, с гордостью поглаживаю их и думаю о том дне, когда выйду отсюда. Мне есть с чем выйти, я не зря прожил жизнь. Недавно сочинил несколько развлекательных рассказов — так, для собственного удовольствия, позабавил себя немного. Один, например, о том, как четверо друзей-смельчаков спасли честь некой королевы, сумев за неделю доставить ей драгоценности, которые та опрометчиво подарила высокопоставленному любовнику из соседней страны. Или другой рассказик: про несчастную безнадёжную любовь совсем юных созданий из двух богатых семейных кланов на фоне ужасающей кровной вражды. Что-то меня потянуло к средневековой тематике. Но это, конечно, не больше чем игрушки, воспоминание об умершем во мне мальчишке. Если же говорить о серьёзном, то я задумал большой роман, и даже знаю примерно, о чём он будет. О любви, верности и долге.
26. Чувствую себя неважно. Совсем замучился с этим проходом, он меня доконает. Махать инструментом подолгу уже не могу, начинается одышка, да и писать слегка подустал. Сдаю я, дряхлею. Не рано ли? Ладно, нечего ныть — отосплюсь, отъемся и стану свежим, как огурчик. Огурчика бы. С хлебушком. Чайку, молочка. О-ох! Пирожного… Обрыдла мне консервно-брикетная жратва. К тому же у воды появился запах — затхлый, болотный. Есть всё-таки хоть какие-то изменения в этом пустом чёрном мире. Тишина здорово действует на нервы, она и раньше изводила меня, но я с ней успешно боролся работой, а теперь долбить не могу, и тишина вновь начинает строить свои козни. То одно послышится, то другое. Впрочем, я привычен, ушам давно не верю. Только глазам, руке и голове. И Ей, которая наверху. Всё так же преданно светит мне, моя ненаглядная.
27. Кто-нибудь, поздравьте меня, я взялся за роман. Молчите? Прекрасно, сам себя поздравлю. Роман посвящён трагедии женщины, которая разрывается между любовью и материнским долгом. Она была замужем за человеком много старше её, у них рос ребёнок, земля под её ногами казалась прочной, незыблемой, но вот — в скучную жизнь ворвалась Любовь. Полюбила она молодого, красивого, и поехало-покатилось. Бросив мужа, осталась без ребёнка. Жила с любимым, а тот её предал. Всем она портила жизнь, свою же вовсе сгубила. Страшная, нравственно неразрешимая история. Как-то сразу мне явилось имя этой несчастной женщины, оно жёстко соединилось с её обликом. Анна. Женщину зовут Анна. Я вынесу имя в заглавие, и пусть роман станет моей вершиной, моим главным словом.
28. Разбирал тут архив и обнаружил одну повестушку под названием «Робинзон». Кажется, это был мой первый литературный опыт. Перечитал её, испытав настоящее потрясение. Боже, как я в молодости писал! Но каким образом мне удалось в раннем произведении достичь