Последнее расследование Амни

выдавить из себя хриплым голосом фразу, но по крайней мере я сумел произнести ее:
— Да, я заметил сходство. Правда, запах одеколона показался мне незнакомым. Я-то пользуюсь «Олд спайсом», понимаете.
Он ухватился большим и указательным пальцами за ушко «молнии», но все-таки не открыл ее. Пока.
— Но тебе нравится этот запах, — произнес он с полной уверенностью, — и ты стал бы пользоваться этим одеколоном, если бы мог купить его в аптеке «Рексалл» на углу, верно? К сожалению, ты не сможешь сделать этого. Одеколон называется «Арамис», и его изобретут только через сорок лет. — Он посмотрел на свою странную, безобразную баскетбольную обувь и добавил: — Как и мои кроссовки.
— Вы чертовски убедительно врете.
— Да, пожалуй черт действительно имеет к этому какое-то отношение, — согласился Ландри, даже не улыбнувшись.
— Откуда вы взялись?
— Я думал, ты знаешь. — Ландри потянул застежку на «молнии», и я увидел внутри кейса прямоугольное устройство из какого-то гладкого пластика. Оно было такого же цвета, каким станет коридор седьмого этажа к заходу солнца. Я никогда не видел ничего подобного. На устройстве не было названия фирмы, только виднелось что-то похожее на номер серии — Т-1000. Ландри достал устройство из кейса, предназначенного для его переноски, большими пальцами откинул застежки по сторонам и поднял крышку, укрепленную на шарнирах. Я увидел нечто напоминающее телеэкран в .
Фильме о Баке Роджере. — Я прибыл из будущего, — пояснил Ландри. — Точно как в научно-фантастических журналах.
— Скорее из психиатрической лечебницы в Санниленце, — буркнул я.
— Но все-таки не совсем как в дешевых фантастических журналах, — продолжал он, не обращая внимания на мои слова. — Нет, не совсем. — Ландри нажал на кнопку сбоку. Изнутри устройства донесся стрекочущий звук, за которым последовал короткий свистящий писк. Устройство на коленях Ландри походило на какую-то странную машинку для стенографии.., и мне пришла в голову мысль, что я недалек от истины.
— Как звали твоего отца, Клайд? — Он внимательно посмотрел на меня.
Мы на мгновение встретился с ним взглядами, я старался не облизывать губы. В комнате по-прежнему было темно, солнце все еще скрывалось за облаком, которого я даже не заметил, когда вышел из дома на улицу. Лицо Ландри, казалось, плавало в сумраке подобно старому сморщенному воздушному шару.
— А какое это имеет отношение к цене огурцов в Монровии? — спросил я.
— Значит, не знаешь, правда?
— Знаю, конечно, — ответил я. Просто я не мог произнести его, вот и все — оно застряло на кончике языка, как и номер телефона Мейвис Уэлд — Беверли и еще какие-то цифры.
— Ну хорошо. А имя твоей матери?
— Прекратите эти игры!
— Ладно, вот легкий вопрос: в какой средней школе ты учился? Каждый энергичный американский мужчина помнит, какую школу он закончил, верно? Или первую девушку, отдавшуюся ему. И город, в котором он вырос. Ты вырос в Сан-Луи-Обиспо?
Я открыл было рот, но и на этот раз не смог ничего произнести.
— Может быть, в Кармеле?
Это казалось похожим на правду.., но затем я понял, что это совсем не так. У меня кружилась голова.
— А может быть, Дасти-Боттон, штат Нью-Мексико?
— Прекратите эти глупости! — крикнул я.
— Ты помнишь? Помнишь?
— Да! Это был… Он наклонился и нажал на клавиши своей странной стенографической машинки.
— Вот! Родился и вырос в Сан-Диего!
Он поставил машинку на мой стол и повернул ее так, что я смог прочитать слова, плавающие в окошке над клавиатурой:
РОДИЛСЯ И ВЫРОС В САН-ДИЕГО. Я сосредоточился на слове, вытисненном на окружающей окошко пластиковой рамке.
— Что такое «Тошиба»? — спросил я. — Блюдо, которое подают, когда ты заказываешь на ужин «Рибок»?
— Это японская электронная компания.
Я сухо засмеялся.
— Кого вы пытаетесь обмануть, мистер? Японцы не могут сделать и заводной игрушки — непременно вставят пружину вверх ногами.
— Только не теперь, — заметил он. — И говоря «теперь», Клайд, что мы имеем в виду? Что значит «теперь»? Какой сейчас год?
— 1938-й, — ответил я, затем поднял наполовину онемевшую руку к лицу и вытер губы. — Одну минуту — 1939-й.
— Может быть, даже 1940-й. Я прав?
Я промолчал, но почувствовал, как запылало мое лицо.
— Не расстраивайся, Клайд, ты не знаешь этого, потому что это и мне неизвестно. В отношении времени я всегда чувствовал себя неопределенно. Отрезок его, к которому я стремился, вообще-то больше походил на ощущение. Его можно назвать «Американское время Чандлера», если хочешь. Чандлер полностью удовлетворял большинство моих