Последний аргумент закона

то ли убраться восвояси.
– Я вам что сказал!
– Пошел ты ..! – услышал Илларион в ответ. Забродов вплотную приблизился к мужчинам. Он стоял, запустив руки в карманы, но острый взгляд его глаз мог испугать кого угодно. Мужчины попятились:
– Да ну его, ты же видишь… – и мужики исчезли.
– Какого черта ты меня врать заставляешь? – возмутился Андрей.
– Тебя не заставлял и сам никогда не врал, – невозмутимо отвечал Забродов.
– Ну конечно! А кто сказал, что эта тварь его не трогала?
– Я всего лишь сказал, что не натравливал его на живодеров. Он сам бросился, ты же видел.
Мещеряков прокрутил в памяти разговор, и ему пришлось согласиться. Илларион был прав, он умудрился не сказать ни слова против правды.
– Может, хоть домой пригласишь?
– Пошли.
Пес двинулся за ними.
– Эй, пошел вон! – Мещеряков загородил собой вход в подъезд.
– По-моему, он понял, что я сказал милиционеру, за слова отвечать придется, – усмехнулся Илларион Забродов. – Не мешай проходить, – Илларион отодвинул за плечо полковника Мещерякова. Тот с удивлением посмотрел на Забродова. – Пошли!
Забродов качнул головой. Пес дважды моргнул и несмело переступил металлический порог.
– Ты что, домой его хочешь взять?
– Разве это запрещено? – съязвил Илларион. – Квартира у меня большая, места хватит. А ты не милиционер, чтобы меня поучать.
Пес шел рядом с Забродовым, не обгоняя и не отставая. Было видно, что для него взбираться по лестнице дело привычное.
– Не отвык от людей, не боится, – заметил Забродов.
Мещеряков опасливо косился то на пса, то на своего приятеля, не понимая, что на уме у одного и у другого. Илларион открыл дверь и пропустил пса так, словно тот был важным гостем. Мещерякова это даже задело, он не ожидал подобного почтения к собаке.
– Присаживайся, Андрей, где хочешь. А ты – за мной.
Доберман понял, чего от него хотят. Принюхался, осмотрелся и, стуча когтями по паркету, прямиком направился в ванную.
Мещеряков слышал, как шумит вода, слышал хохот Забродова и радостный лай пса.
– Ну вот, теперь порядок.
Пес, стоя в ванне, отряхнулся. Илларион вытер его старым полотенцем, потрепал по загривку.
– Вот теперь у тебя вид товарный. Отоспишься, отъешься и на выставку можно выводить. Только погоди, давай я тебе ссадины обработаю.
Медицинские процедуры Илларион провел так умело, словно лет двадцать работал ветеринаром. Пес не противился, лишь иногда от неприятных ощущений прикрывал глаза, темные, красивые, глубокие.
– Теперь порядок. Пошли, получишь пайку. Илларион выгреб из холодильника все, что счел пригодным для кормежки животного. Пес вел себя аристократично, не накинулся на сардельки сразу, а посмотрел на них, затем на Забродова и лишь после того, как Илларион сказал: “Чего медлишь? Угощайся, приятель”, набросился на еду.
Из кухни Илларион вернулся вместе с псом. Мещеряков уже заждался.
– Ты решил его оставить?
– Нет, это он решил остаться.
– А если он решит уйти? – издевательски спросил полковник ГРУ.
– Я противиться не стану.
Пес улегся на ковре рядом с креслом, стараясь занимать не очень много места, но так, чтобы видеть и Мещерякова, и Забродова. Он водил мордой из стороны в сторону, словно ожидая подвоха.
– Наверное, в тесной квартире жил, – сказал Илларион.
– С чего ты взял? – спросил Мещеряков.
– Видишь, как аккуратно устроился – чтобы ему ни лапы, ни хвост не отдавили.
– Я бы до этого не додумался. Назовешь ты его как? – спросил Мещеряков.
– Полковником.
– Полканом, что ли?
– Нет, Полковником. В твою честь, Андрей. Ведь если бы ты ко мне не наведался, живодеры его пристрелили бы. Ты его спаситель, так что можешь считать себя его крестным отцом.
– Не богохульствуй, животных не крестят, – сказал Мещеряков.
– Ну, крестить, может, и не крестят, а вот выпить по этому поводу мы можем. К тому же я на три дня без колес остался, так что могу себе позволить.
В руках Иллариона, сидевшего в кресле, появилась бутылка. Откуда она взялась, для Мещерякова оставалось загадкой. Это было похоже на карточный фокус, когда вначале видишь пустую ладонь, а затем на ней вдруг лежит колода карт, и прямо на глазах эта колода превращается то в веер, то в вопросительный знак, потом сама собой складывается и так же незаметно, как появилась, исчезает с глаз.
Мещеряков тряхнул головой:
– Опять ты свои фокусы, Илларион, показываешь?
– Какие фокусы, бутылка стояла возле кресла.
– Стаканы где?
– И стаканы здесь, – опустив руку с подлокотника к полу, Илларион извлек два стакана,