Последний аргумент закона

веревки привязан к Галкину-младшему, – женщина рассуждала логично, и Забродову нечего было возразить.
– Знаете что, Лиля, – сказал он, бережно беря в руку чашку с горячим чаем, – вы мне нравитесь.
– Я многим нравлюсь.
– Вы мне нравитесь за честность, и поэтому я хочу вам дать совет: Галкин вас спасать не станет; Игра пошла крупная, ставки велики. В любой момент то, что на ваш взгляд, является плюсом, на самом деле – минус.
– Я что-то не понимаю вас, Илларион…
– Я тоже думал, что Галкину невыгодно убирать всех свидетелей. Согласитесь, это выглядит подозрительно. Но сегодня попытались убить меня.
– И что же им помешало? – уже каким-то другим взглядом посмотрела на Иллариона женщина.
Забродов расстегнул пуговицы на рукавах куртки и показал запястья, изрезанные в кровь веревками.
– Я за десять секунд могу снять наручники без ключа, а из этих веревок мне пришлось выбираться десять минут. И если бы я не успел, то сейчас и разговаривать с вами не смог бы.
– Что ж, я рада за вас, Илларион. Надеюсь, вам никого не пришлось убивать?
Забродов не ответил на это замечание, и Лиля поняла, что цена его свободы оплачена сполна.
– Знаете, Лиля, я бы на вашем месте, если вы уж так категоричны и не желаете участвовать в этих делах, уехал бы куда-нибудь подальше, хотя бы на полгода, чтобы все решилось без вас.
– Куда же я могу уехать? У меня здесь работа, заказы, квартира, у меня здесь вся жизнь. К тому же, – сказала Лиля, – Галкин-старший не станет меня трогать, ведь я, как вы выразились, могу испортить ему игру.
Забродов опять подумал о том, что женщина быстро соображает и уже давно просчитала все варианты, избрав для себя оптимальный. Он сделал несколько глотков горячего чая, затем отставил чашку в сторону.
– Я хотел вас предупредить.
– Вы это сделали, – Лиля тоже поднялась. – Как я устала! – произнесла она и тут же подумала, что мужчина, наверное, устал не меньше ее. – О вас я Галкину рассказывать не стану.
– Меня это не волнует, я просто хотел узнать…
– Что?
– Можно ли на вас рассчитывать. Я бы, конечно, мог сказать следователю, что видел вас в машине, именно вас, – уточнил Забродов.
Лиля качнула головой:
– Меня уже консультировали. Это ни к чему бы ни привело. Меня привез водитель Галкина на его личном автомобиле, так что у меня есть свидетель. Галкина-младшего я в аэропорту не видела.
– Все-таки на вашем месте, Лиля, я бы уехал куда-нибудь подальше.
– Если бы вы были на моем месте, Илларион, то вполне могло бы оказаться, что и вы поступили бы также. Ведь каждый выбирает для себя наиболее приемлемый вариант.
Забродов подошел к окну и, отодвинув край шторы, выглянул во двор. За окном уже серел рассвет, хотя фонари еще горели, тускло освещая двор заставленный дорогими автомобилями.
– Жаль, что каждый из нас остался при своем мнении, – произнес Забродов, направляясь к двери, он чувствовал – его вернут.
– Подождите, Илларион, – голос Лили звучал не слишком уверенно, – у нас с вами есть кое-что общее. Я полагаю, и старший Галкин и младший отвратительны и для вас, и для меня. Может быть, для меня даже больше. Вам все-таки не приходилось с ними спать.
Илларион медленно обернулся. Тон, каким говорила Лиля, и та откровенность, с которой были произнесены слова, его насторожили.
– Из каждой ситуации нужно извлекать максимум выгоды. Мы с вами никак не сможем повлиять на ход событий. Галкиных за решетку мы не упрячем, они откупятся ото всех, они же эту власть и содержат. Поэтому, если хотите, я вам могу помочь.
– Кажется, я догадываюсь, к чему вы клоните.
– Да, Илларион, возможно, у вас тоже была такая мысль. Она возникнет у каждого здравомыслящего человека, любящего жизнь. А жизнь вы любите, иначе за нее не боролись.
– Вы предлагаете, Лиля, взять их грязные деньги?
– Нет, не взять, – засмеялась манекенщица, – заставить отдать. Они отдадут, я их знаю.
– И во сколько вы оцениваете нашу сговорчивость?
– Я думаю, мы сумели бы раскрутить Галкиных тысяч на пятьсот. Половина вам, половина мне. Это самое большое наказание, которого мы можем для них добиться и при этом не потерять собственной гордости, поскольку это для вас, как я вижу, самое главное. Вы же настоящий мужчина.
– Спасибо за комплимент, но у меня другие взгляды на жизнь. Знаете, Лиля, в детстве, когда все мечтают о будущем, мне хотелось стать акробатом. А слово “шантажист” я узнал намного позже, и слово это мне не понравилось. Не нравится и теперь, кстати, как и слово “олигарх”. Оно похоже на ругательство, – Забродов сделал вид, что сильно закашлялся.
– Извините.
– Я воды принесу.
Пока