Последний билет в рай

у нас нет.
— Викентий, Викентий… Какой же вы все-таки упертый! Я не знаю. Кто-то на самом верху. Я с ним не контактировал, я вообще ни с кем не контактировал, меня оттерли от серьезных дел! После провала на Находке, между прочим! И вы в этом виноваты!!! — Линдеманн вдруг сорвался на крик, глаза его лихорадочно заблестели. — Вы! С каким наслаждением я с вами расправлюсь!
— Значит, начальство вам не доверяет? — счел нужным вмешаться я. — Не хочу вас разочаровывать, Карл, но вы не задавались вопросом, а почему, собственно, именно вам доверили руководство силовой фазой операции? Опальному спецу из службы безопасности компании? Да еще и бывшему?
— В нашем деле бывших не бывает! — ответил Линдеманн очередной банальностью. — Мне дали шанс. И я его не упущу.
— Попутного ветра! — хмыкнул я. — Не хочется думать, что вас тоже запланировали пустить в расход по выполнении задачи. Я бы на месте больших дядек из «Внеземелья» именно так и поступил. Впрочем, вам виднее…
— Хватит! — Линдеманн грохнул кулаком по журнальному столику, но предполагаемого эффекта не добился — довольно толстое стекло ответило глухим дребезжанием. — Поговорили! Время вышло. Дидье, этих троих в расход. Только аккуратнее, без зверств.
«Говорливый» безропотно закинул «спектр» в захваты на спине и извлек из кобуры маломощный «дефендер». Сменил магазин — видимо, первоначально пистолет был снаряжен УОДами — и шагнул к дивану, занятому пленниками.
— С кого начинать?
— Плевать! — взвизгнул Линдеманн. — На твое усмотрение! Шевелись.
Что-то с ним не то. Подозрительно быстро у него настроение изменилось, нервничает, да что там, откровенно истерит, как институтка при виде эксгибициониста. С нервами явные проблемы. Как такому типу могли доверить серьезное дело?! Впрочем, поведение бывшего безопасника меня сейчас волновало меньше всего: я отчетливо чувствовал затаившегося у нас над головами Петровича. На таком расстоянии мне коннектор не нужен, это уже прямой контакт. Напарник недвусмысленно давал понять, что готов вмешаться, например, сигануть через слуховое окно на одного из конвоиров. Это было бы весьма кстати, но я выжидал, прекрасно осознавая, что один кот, пусть и здоровенный, ситуацию в нашу пользу повернет вряд ли. Нужно действовать всем сообща, но как? Черт, сигнал бы кто подал!
Тем временем флегматичный Дидье остановился напротив Бесчастных и махнул стволом, дескать, слезай с дивана. Охотник в ответ буркнул «пшел нах!» и остался сидеть, всем своим видом демонстрируя, что облегчать работу «говорливому» не намерен. Боевик, не меняясь в лице, цапнул лейтенанта за ремень разгрузки и резко дернул. Бесчастных, не успев упереться подошвами ботинок в мохнатое покрытие, съехал на пол, неловко подогнув ноги, и выразился куда более емко. Викентий рванулся было на помощь, но напарник «говорливого» был наготове, и Егоров расслабился — еще бы, под прицелом скорострельной «дуры»! Дидье раздраженным тычком заставил лейтенанта выпрямиться, стоя на коленях. Приставил ствол пистолета ко лбу пленного и предусмотрительно прикрылся ладонью, выказав несомненный опыт в подобных делах. Палец на спусковом крючке напрягся, выбирая слабину, но Бесчастных начал движение на неуловимое мгновение раньше — дернулся, уводя дуло по касательной, и в отчаянном рывке саданул «говорливого» головой в живот. Места для размаха было мало, но лейтенант умудрился вложить в удар всю массу тела, и боевик, не ожидавший подобного поворота, рухнул на пол. Охотник оказался сверху и нелепыми со стороны рывками начал подминать противника под себя, стремясь добраться до лица.
Что было дальше, я не видел: мысленно возопив «Петрович, пошел!», я сложился пополам, почти прижавшись грудью к коленям, и резко распрямился, изо всех сил оттолкнувшись ногами от пола и обрушив на спинку дивана весь свой невеликий вес. Нехитрый прием сработал — достаточно массивный предмет мебели не устоял и довольно медленно, я бы даже сказал, величаво, завалился назад. Я еще краем глаза успел заметить рыжий ком, обрушившийся откуда-то из-под потолка на второго боевика, потом меня довольно сильно толкнуло в спину чем-то мягким, я соскользнул с дивана и чувствительно приложился затылком об пол. Рядом взвизгнула от неожиданности Галя, но ее жалобный крик затерялся на фоне роскошнейшего воя, исторгнутого глоткой атакованного Петровичем боевика. Кот с удовольствием ему аккомпанировал, пустив в ход наигнуснейший из имевшихся в запасе голосов, и я едва успел «отгородиться» от волны звериной ярости. Впрочем, чужую кровь на языке я почувствовал, но отплевываться не было ни сил, ни времени: где-то вне поля моего зрения, за не слишком надежным укрытием закашляли