На необитаемый остров высаживают «новых робинзонов». Этих шестерых объединяет одно – ни у кого нет семьи и дома, они растеряли родных и близких, никто даже не заметит их исчезновения. Единственный уцелевший получит награду – большие деньги и квартиру. Кому и зачем нужен такой эксперимент? Кто останется в живых в этой игре?..Русский олигарх затевает крутую игру. Ставки высоки!
Авторы: Гладкий Виталий Дмитриевич
опустить как последнего фраера…
Он резко встал. Люсик невольно вздрогнул и быстрым движением расстегнул кобуру. Малеванный краем глаза увидел это движение и злобно ухмыльнулся.
«Щенок… – подумал он с ненавистью. – На кого хлебальник открыл?! Порву тебе, сука, пасть до самой задницы…» Подумал одно, а сказал совсем другое, не дожидаясь ответа Люсика:
– Нехорошо, Лукьян. Очень нехорошо… – и пошел на другой конец бухты – туда, где совсем недавно стоял плот.
На это место Малеванный ходил часто. Оно тянуло его как магнит. В глубине души вор понимал, что именно здесь похоронены все его надежды на побег. Побег от смерти.
В его душе все больше и больше крепло убеждение, что с этого острова ему не выбраться. Откуда оно явилось, Малеванный не знал. Но оно пришло и завладело его мыслями всецело.
Последней каплей яда, упавшего в незримую чашу, которую ему предстояло выпить, было поспешное бегство от острова туристического судна. Малеванный сразу понял, почему капитан так резко воспрепятствовал намерениям иноземных туристов снять с острова «новых робинзонов». Дело было вовсе не в том, что остров – это частное владение.
Проблема заключалась совсем в ином. В бинокль вор успел разглядеть и лица других моряков. Малайцы были напуганы.
А кое-кто из них даже делал недвусмысленные жесты в сторону острова, которые истолковываются во многих религиях и в разных странах практически одинаково – так отгоняют нечистую силу.
На острове что-то было. Что-то очень опасное и злобное, готовое уничтожить любого чужака.
Малеванный долго не признавался даже самому себе, что временами его охватывает первобытная жуть. Так в темное время суток чувствовал себя древний человек, влачивший жалкое существование среди многих опасностей без огня и надежной крыши над головой. Это чувство прошло через века и тысячелетия, трансформировавшись в интуицию.
А Малеванного интуиция подводила редко…
Люсик проводил своего старшего компаньона недоверчивым взглядом и начал жадно доедать остатки ухи. В последнее время у него проснулся зверский аппетит. Он все время что-то жевал, чаще всего фрукты; чего-чего, а этого добра на острове хватало.
Спокойствие Малеванного было очень подозрительным. Люсик это понимал. Он уже достаточно хорошо изучил наглую и взрывную натуру своего компаньона, а потому не ждал от него ничего хорошего.
Конечно, конфликт можно было задушить, что называется, в зародыше. Стоило лишь отдать пистолет – и все вернулось бы на круги своя.
Но Люсик при всем том был человеком отнюдь не глупым. Слабохарактерным – да, но только не тупицей. Он понимал, что прежних доверительных отношений между ним и вором уже не будет. А понимая это, мучился раздвоением личности.
Одна его часть пыталась спрятаться в кусты и отдаться воле рока, а другая, ощетинившись, готова была драться до последнего. И даже не за жизнь вообще, а за право чувствовать себя личностью, которой никто не смеет помыкать, как ему заблагорассудится.
А если учесть еще и маленькую толику злобного сумасшествия, разбавившую сатанинскую смесь, которая плескалась в душе Люсика, то можно было понять, какие мысли стали обуревать его голову, когда, наконец, наступило ночное время.
И вор, и Люсик, каждый в своем углу (чтобы держаться подальше друг от друга), спали урывками. Это было мучительно. Стоило кому-нибудь из них пошевелиться, как другой тут же открывал глаза, готовый драться не на жизнь, а на смерть. К утру напряжение достигло предела…
Утром Фиалка с горестным унынием молвила:
– У него жар. Если бы у нас был аспирин…
– А еще лучше положить его в больницу, где есть врачи и куча всяких лекарств, – со злостью сказал Гараня. – Жар при ранении – дело само собой разумеющееся. Будем надеяться, что у Петра организм крепкий и закаленный невзгодами.
– Будем… – хмуро согласилась девушка.
Но было видно, что она не очень надеется на жизненные силы, питающие тощее и костистое, как пересохшая тарань, тело Самуся.
Бомжу и впрямь было очень плохо. Временами он погружался в беспамятство и тогда нес разную чепуху. А когда к нему возвращалось сознание, Самусь жалобно шептал Фиалке:
– Вишь, как оно получается… Думал так, а вышло эдак. Помру я… А так хотелось пожить еще не много. Ну самую малость. Здесь, на острове…И что бы кругом никого. Один… Да, видать, не судьба…
– Петрусь, ты не помрешь! – горячо убеждала Фиалка бомжа. – Федя говорит, что скоро пойдешь на поправку.
– Добрая ты душа…
Воспаленные глаза бомжа увлажнились, и девушка, чтобы не разрыдаться прямо возле его постели, поторопилась покинуть дупло
